В 1997 г. в Германии я узнал, что у меня
нет шансов на успешную карьеру в теоретической
физике. Для успешной карьеры я к тому времени
должен был иметь в 10 раз больше публикаций,
чем я имел. Лет через 6 в Индии мне сказали,
что любой вчерашний студент делает гораздо
больше, чем я, и речь, конечно же, шла о количестве
публикаций. В последние годы безмозглые
чины из академии наук шантажировали
всех, и в особенности меня тем, что тех, чьи
работы не принимаются редакциями «престижных»
журналов, будут уволены. Если бы они имели бы хотя бы самые поверхностные
представления о науке, они бы понимали,
что тому, кто занят настоящей наукой, нет
никакого дела до того, нравятся ли его
идеи кому-то на других континентах и его
судьбу нельзя ставить в зависимость
от посторонних лиц в других странах. Мои идеи этим лицам не нравятся прежде всего потому, что я обнаруживаю массу ошибочных концепций в общепринятой доктрине, и осмеливаюсь на это указывать. И еще потому, что если они осмелятся вступить с мной в полемику, то все их аргументы будут биты. При этом они еще и увидят своими глазами, какое огромное интеллектуальное преимущество я над ними имею. Как и над всеми их предшественниками. Поэтому для них предпочтительнее занимать трусливую позицию -- меня не публиковать и в полемику не вступать, т.е., заниматься вредительством в науке. Это единственное, на что они способны. И
все же, если нет возможности сделать руководство
наукой здесь хоть немного адекватным,
приходится приспосабливаться к заведомо
вредительской системе ценностей, принятой
дебилами-чиновниками, и все это постоянно заставляло меня задумываться
о том, почему у меня действительно так
мало публикаций. Ответ, который мне был
известен всегда, состоял в том, что вообще-то
публикациями занимаюсь не я, а редакторы,
мое дело -- это собственно наука. О том, чем
в действительности занимаются редакторы,
рассказывать придется долго и не сейчас,
во всяком случае, вовсе не тем, чтобы донести
до мира интересные достижения. Строго
говоря, в никакой свободы печати в теоретической
физике не существует, или, если она и есть,
то слишком дорого стоит -- на честное рецензирование
можно надеяться только заплатив какую-то
немыслимую сумму. Но к этой теме я обращусь
позже. Сейчас меня интересует другая
-- кто и как делает столько публикаций, сколько
нужно для успешной карьеры.
Они начал вызывать недоумение еще
в середине 70-х, когда я стажировался в Дубне.
Тогда количество публикаций меня не
интересовало, меня удивляли мотивы теоретиков
того времени. Мои мотивы были понятны
-- я хотел понимать физический мир, но у них
мотивы были какими-то совершенно другими.
Их физический мир не интересовал. Единственный
мотив, который я у них находил состоял
в том, чтобы что-нибудь вычислить. Получение
каких-либо решений аналитической форме
считалось атрибутом «старой» физики,
отличие «новой» физики от «старой» упоминалось
каким-то победоносным тоном. Каждый теоретик
обязан был верить в то, что «новая» физика
достигла каких-то новых высот, но я отчетливо
видел, что эти новые высоты слишком похожи
на высоты «старой» физики, а все то, что
было характерно для «новой», было явно
создано в угоду тем, кто неспособен подняться
выше многократного переписывания длинных
формул. «Старую» физику, требовавшую,
чтобы физик-теоретик мыслил или хотя
бы был на это способен, все старались как
можно скорее забыть, закопав огромным
количеством вычислений. Я многого не
мог понять. Во-первых, того, зачем все эти
люди пришли в физику, если она им была неинтересна
и они не имели мозгов на то, чтобы в ней работать?
Во-вторых, почему именно ни для чего не
нужные вычисления обеспечивают им успех.
В-третьих, почему все общество делает
вид, будто в этой науке нет никакой другой
работы, кроме прямого вычисления и будто
результаты этих вычислений для чего-нибудь
нужны или когда-нибудь понадобятся? В-четвертых,
почему, находясь столько времени в этом
хваленом научном центре я так и не встретил
никого, кто задавался бы подобными вопросами? Впрочем, все это казалось вполне
естественным -- общество физиков-теоретиков
оказалось точной копией сообщества идеологов
коммунизма, которое пронизывало всю
страну. Мне стало интересно, каким образом
создалась эта ситуация и я стал заглядывать
в прошлое. Взгляд в прошлое многое
объяснил, раскрыв, вобщем, довольно неприглядную
картину развития послевоенной теоретической
физики, но об этом я расскажу в следующий
раз.
