Xодило много разговоров о дедолларизации, и главное -- о ее причинах: доллар используется как орудие экономического давления, весь мир его должен наполнять ценностью, которой пользуется в основном некая частная компания, я во всем этом не разбираюсь, но вижу прямую аналогию с английским языком. Действительно, все что я читаю по физике и математике, опубликовано на нем, но почти ничего из этого не исходило от тех, для кого английский был первым. Я отчетливо увидел, в частности, на своем примере, что попытка опубликовать свою идею с очень большой вероятностью может закончиться для автора тем, что его результат будет у него сворован и опубликован от имени кого-то угодного, скорее всего, неспособного даже понять содержание тех идей, которые ему приписываются. Но казаться гением ему, конечно, очень нравится. Это может произойти не сразу, а лет через 20.
Что касается обворованного автора, то общество не может оставить его живым, если, конечно он не трус и не смирится с тем, что оно сделало. Его обязательно надо запугать и убедиться, что он решит, что жизнь дороже и лучше не спорить. Но, как правило, с того момента, как его обворовали, начинается его путь в могилу. Дело в том, что совершенное против него необходимо скрыть, совершив что-то более подлое. Но это тоже надо скрыть и тогда придется делать что-то еще более подлое итд, пока не останется только его убить. Он может остановить все это, просто заявив на весь мир, что тот дегенерат, которого общество объявляет гением, действительно сделал его открытие. И только пойдя на это немыслимое унижение, он может сохранить жизнь и получить свои пять копеек. Тогда, когда я в этом убедился, весь этот механизм был в руках одного человека, но, надо сказать, этот механизм включает не только редакторов, но и общество, состоящее из десятков тысяч глупейших физиков-теоретиков, пишущих на очевидный заказ, «научные» статьи, которые нужны только для того, чтобы подтвердить ворованный приоритет. Уж их-то статьи проходят в журналы беспрепятственно.
Даже зная, что его идея с вероятностью, близкой к единице, будет сворована, ученый, способный делать что-то полезное, вынужден отправлять свои статьи в редакции, потому что хотя бы слабая надежда на публикацию всегда остается, а без публикаций он потеряет работу. Тем, кто работает на всю эту систему воровства, не имея мозгов на то, чтобы заниматься наукой, эта участь никак не грозит. Вся эта система работает на определенную идеологию, утверждающую свой собственный авторитет и роль английского языка как единого мирового языка научной мысли. Эначит, этот язык выступает в той же роли, что и доллар: весь мир должен наполнять его ценностью, а выгоду от этого получает в основном некая частная компания, состоящая из ничего собой не представляющих специалистов по организации воровства и плагиата, которым вообще не место в науке.
Но воровство и плагиат -- это только верхушка айсберга. Главный смысл деятельности этой системы -- власть над научным миром. Она успешно сформировала современного ученого -- человека, почти начисто лишенного интеллекта, зато имеющего высокий статус, обеспеченного ему количеством журнальных публикаций. Через это безмозглое «светило науки» повсеместно внедряет дезинформацию, создавая все более и более глупые теории. Но даже не это самое страшное. Страшнее то, что в мире физиков-теоретиков ничто не происходило без одобрения системы: не только ни одна статья не принималась ни одним журналом, не говоря о присуждениях степеней, чьем-либо праве читать лекции студентам или хотя вообще кого-либо чему-либо учить, она решала, имеет или не имеет тот или иной физик-теоретик право на жизнь. Она могла выносить и приводить в исполнение смертные приговоры инакомыслящим. Да, конечно, фабрикация глупейших теорий -- это тоже немалый труд, публикация сотен тысяч статей тех, кто неспособен понять, что это антинаучная деятельность -- это немалые затраты, возвеличивание умственно неполноценных требует и того и другого, всякий труд почетен и тд. Но мне почему-то совсем не хочется во всем этом участвовать, поэтому мне нет места в науке, место в ней дается только орангутангам, или как их еще назвать? Ну не людьми же.
Несмотря ни на что, наука продолжает существовать, правда, на нелегальном положении. У нее нет источников финансирования; своих средств информации -- то, что есть может только способствовать воровству. Нет смысла кому-либо что-либо сообщать, т.к. адекватная реакция невозможна: тот, кто на нее осмелится, рискует потерять работу и больше никогда никакой другой не найти. У кого угодно эта система может нагло воровать его достижения и никто не осмелится даже поднять глаза. Английский язык -- это, прежде всего, язык этой системы. Вне ее он ненужен. Я его никогда хорошо не знал, а теперь, в полной изоляции от всей этой планеты обезьян, еще и забываю его. Меня не публикуют уже 30 лет, за исключением случаев, когда у меня есть соавторы или одной статьи в 10 лет, публикуемой только ради того, чтобы я не мог утверждать, что меня вообще не публикуют. Все мои результаты -- это решения таких задач, которые остальной мир мечтал решить и из своих попыток понял только, что мозгов у него на это нет. Добавлю: никогда не было и никогда не будет. Все, что я отправлял в редакции и осталось неопубликованным, скорее всего, уже своровано и общество решает, кому из своих все это приписать.
По моим наблюдениям английский язык продолжает активно развиваться. В нем постоянно появляются какие-то новые слова, которые я, кажется, никогда раньше не встречал. Их становится все больше и больше, а я из-за этого понимаю по-английски все хуже и хуже, и скоро, кажется, перестану понимать его вообще. Или буду понимать только язык полувековой давности, на котором давно уже никто не говорит. Я не ставлю своей целью усваивать все его новшества, то имело бы смысл, если бы я хотел любой ценой оставаться в обществе, о котором шла речь выше, но я не вижу в этом никакого смысла. Я в нем не нуждаюсь, т.к. все, что оно делает, выдавая это за науку, вызывает у меня только чувство какой-то жалости и брезгливости, тогда как то, что делаю я, оно у меня воровало и, вероятно, продолжало бы это делать, если бы я давал ему такую возможность. Но я решил больше ему таких возможностей не давать.
Я решил больше не отправлять никаких статей ни в какие журналы. Мне не нужны публикации в них. Прежде всего потому, что в редакциях нет таких рецензентов, которые могли бы дать адекватный отзав хоть какому-нибудь из моих результатов -- у тех, кто есть, на это просто нет мозгов. При этом своровать они могут в надежде на то, что если поскрипеть своими куриными мозгами десяток-другой лет, они смогут хоть что-нибудь понять и более или менее правдоподобно выдать за свое. Раз у меня не будет публикаций в их журналах, значит будет считаться, что я ни на что в физике неспособен и должен быть уволен.
