Выгнать нельзя оставить. 5. Вопросы 40-летней давности

В 1997 г. в Германии я узнал, что у меня нет шансов на успешную карьеру в теоретической физике. Для успешной карьеры я к тому времени должен был иметь в 10 раз больше публикаций, чем я имел. Лет через 6 в Индии мне сказали, что любой вчерашний студент делает гораздо больше, чем я, и речь, конечно же, шла о количестве публикаций. В последние годы безмозглые чины из академии наук шантажировали всех, и в особенности меня тем, что тех, чьи работы не принимаются редакциями «престижных» журналов, будут уволены. Если бы они имели бы хотя бы самые поверхностные представления о науке, они бы понимали, что тому, кто занят настоящей наукой, нет никакого дела до того, нравятся ли его идеи кому-то на других континентах и его судьбу нельзя ставить в зависимость от посторонних лиц в других странах. Мои идеи этим лицам не нравятся прежде всего потому, что я обнаруживаю массу ошибочных концепций в общепринятой доктрине, и осмеливаюсь на это указывать. И еще потому, что если они осмелятся вступить с мной в полемику, то все их аргументы будут биты. При этом они еще и увидят своими глазами, какое огромное интеллектуальное преимущество я над ними имею. Как и над всеми их предшественниками. Поэтому для них предпочтительнее занимать трусливую позицию -- меня не публиковать и в полемику не вступать, т.е., заниматься вредительством в науке. Это единственное, на что они способны. И все же, если нет возможности сделать руководство наукой здесь хоть немного адекватным, приходится приспосабливаться к заведомо вредительской системе ценностей, принятой дебилами-чиновниками, и все это постоянно заставляло меня задумываться о том, почему у меня действительно так мало публикаций. Ответ, который мне был известен всегда, состоял в том, что вообще-то публикациями занимаюсь не я, а редакторы, мое дело -- это собственно наука. О том, чем в действительности занимаются редакторы, рассказывать придется долго и не сейчас, во всяком случае, вовсе не тем, чтобы донести до мира интересные достижения. Строго говоря, в никакой свободы печати в теоретической физике не существует, или, если она и есть, то слишком дорого стоит -- на честное рецензирование можно надеяться только заплатив какую-то немыслимую сумму. Но к этой теме я обращусь позже. Сейчас меня интересует другая -- кто и как делает столько публикаций, сколько нужно для успешной карьеры.

Они начал вызывать недоумение еще в середине 70-х, когда я стажировался в Дубне. Тогда количество публикаций меня не интересовало, меня удивляли мотивы теоретиков того времени. Мои мотивы были понятны -- я хотел понимать физический мир, но у них мотивы были какими-то совершенно другими. Их физический мир не интересовал. Единственный мотив, который я у них находил состоял в том, чтобы что-нибудь вычислить. Получение каких-либо решений аналитической форме считалось атрибутом «старой» физики, отличие «новой» физики от «старой» упоминалось каким-то победоносным тоном. Каждый теоретик обязан был верить в то, что «новая» физика достигла каких-то новых высот, но я отчетливо видел, что эти новые высоты слишком похожи на высоты «старой» физики, а все то, что было характерно для «новой», было явно создано в угоду тем, кто неспособен подняться выше многократного переписывания длинных формул. «Старую» физику, требовавшую, чтобы физик-теоретик мыслил или хотя бы был на это способен, все старались как можно скорее забыть, закопав огромным количеством вычислений. Я многого не мог понять. Во-первых, того, зачем все эти люди пришли в физику, если она им была неинтересна и они не имели мозгов на то, чтобы в ней работать? Во-вторых, почему именно ни для чего не нужные вычисления обеспечивают им успех. В-третьих, почему все общество делает вид, будто в этой науке нет никакой другой работы, кроме прямого вычисления и будто результаты этих вычислений для чего-нибудь нужны или когда-нибудь понадобятся? В-четвертых, почему, находясь столько времени в этом хваленом научном центре я так и не встретил никого, кто задавался бы подобными вопросами? Впрочем, все это казалось вполне естественным -- общество физиков-теоретиков оказалось точной копией сообщества идеологов коммунизма, которое пронизывало всю страну. Мне стало интересно, каким образом создалась эта ситуация и я стал заглядывать в прошлое. Взгляд в прошлое многое объяснил, раскрыв, вобщем, довольно неприглядную картину развития послевоенной теоретической физики, но об этом я расскажу в следующий раз. 

Выгнать нельзя оставить. 4. Пролетарии всех стран объединились

Мировое сообщество физиков-теоретиков, сформировавшееся к началу 70х гг., было несомненным итогом мировой пролетарской революции, свершившейся в теоретической физике, наверное, четвертью века ранее. Прежний тип физика-теоретика, человека, обладавшего индивидуальностью и способного мыслить самостоятельно, вытеснил пролетарий -- представитель серой и безликой массы, обладатель нульмерного мозга, неспособный подняться выше слепого следования правилам формальной логики. Новое пролетарское общество утвердило свои оценки результатов деятельности любого физика-теоретика. Эти оценки просты и понятны любому пролетарию, их понимание не требует никаких умственных способностей и конечно же, не отражают никаких умственных достижений. Собственно, этой оценкой стало число, т.е. количество журнальных публикаций. Любое упоминание того, что вообще-то научные статьи могут очень сильно различаться по качеству, было категорически запрещено. В новом пролетарском обществе физиков-теоретиков любой умственно полноценный человек автоматически оказывался инакомыслящим и его можно было смело хоронить -- выжить у него никаких шансов не было. Успешным в этом обществе мог быть только массовый примитивный вычислитель, пролетарий якобы умственного труда, перед которым кто-то обязательно должен был ставить задачу,потому что сам он на это был неспособен, и это обязательно должна была быть такая задача, решение которой не требовало никаких умственных способностей.

Единственным подходящим занятием для него было вычисление. Перед ним нужно было ставить задачу предельно ясно, например, сказав: «Возьми эту формулу и вычисли по ней вот эту величину». Он брал эту формулу и вычислял по ней эту величину, воображая, будто занимается наукой. То, что ни формула, по которой он что-то вычислял, ни результат вычисления никакого смысла не имеют, его никак не касалось. За то, что вся его деятельность была по существу антинаучной, он никакой ответственности не нес, поскольку он был просто пролетарием. Привлекать к ответственности имело смысл только всемирную партию большевиков (у которой Эйнштейн вместо Маркса), но это было невозможно потому что власть во всем мире принадлежала ей а она эту свою власть называла диктатурой пролетариата. Иными словами, сообщество физиков-теоретиков, каким оно стало к началу 70х, отличалось от КПСС только глобальностью: если от КПСС можно было бежать в Америку, то от этого общества бежать на Земле некуда. Кстати, Центральный Комитет этой партии победившего пролетариата находится в США и там живут его брежневы и сусловы, контролируя «престижные» журналы вроде Physical Review D и Journal of Mathematical Physics.

Сделав число публикаций в журналах единственной               оценкой деятельности физика-теоретика, общество наделило редакторов журналов функцией палачей-исполнителей. Палач-исполнитель -- это важная фигура в пролетарском обществе. Несомненно, каждый исполнитель должен быть выходцем из пролетарской среды, а значит сам он сделал свою карьеру на антинаучной деятельности, успешно вычисляя бессмысленные величины по бессмысленным формулам, в основном диаграммам Фейнмана, и не имеет ни малейшего представления о том, что такое задача в теоретической физике. Он убежден в том, что все задачи, которые могли быть решены аналитически, давно уже решены и поэтому наступило время пролетариев, которые никогда не пытаются этого делать. Одного этого более, чем достаточно для того, чтобы ни один адекватный физик теоретик, занимающийся тем, чем он и должен заниматься, т.е., решением физических задач, не имел права на профессию. Его просто не станет публиковать ни один журнал, а по законам общества это означает, что он вообще ничего не делает и его следует выгнать из науки. Редактор-пролетарий, получив его статью, просто не имеет умственных способностей на то, чтобы понять, что в ней написано, потому что это не вычисление, а что-то такое, чего в физике, по его убеждению быть не должно. Так партия организовала беруфсфербот для умственно полноценных физиков-теоретиков и это укрепило ее власть в мире. Из года в год, под ее мудрым руководством общество глупело все больше и больше.

Хотя, возможно, все было наоборот. Общество глупело по независимым от всего этого причинам, а ликвидировать умственно полноценных физиков-теоретиков было необходимо для того, чтобы этот процесс не был сильно заметен. Во всяком случае, спустя четыре десятилетия его интеллектуальный уровень упал настолько, что называть себя физиком-теоретиком стало просто стыдно. Впрочем, неспециалисты ни о чем не подозревают и думают, что физики-теоретики способны мыслить. Пролетарии всех стран объединились и в конце концов победили.

Выгнать нельзя оставить. 3. Единица и нуль

Любую величину можно принять за единицу, если только она не равна нулю. Можно допустить, чтобы она менялась во времени, даже монотонно снижалась, но если однажды она окажется равной нулю, то считать ее единицей больше нельзя. А может случиться и так, что эта величина и вовсе не снижалась, просто однажды оказалось, что она всегда была равна нулю, просто это не было понято вовремя. Именно это произошло с той ценностью, которую я принял за единицу. Это была ценность типичной публикации по теоретической физике 60-70х гг., в которой вычислялась какая-нибудь диаграмма Фейнмана. Сначала считалось, что все эти вычисления нужны как единственная возможность проверить теорию, скажем, КЭД, и никаких сомнений в том, что адекватная теория рано или поздно будет построена, и это подтвердится подобными вычислениями и сравнениями их результатов с данными наблюдений.

Однако время шло, а никаких адекватных теорий физикам построить не удавалось, хотя нобелевские премии им исправно вручались. Вычисления не подтверждали никаких моделей, и их можно было считать полезными хотя бы по этой причине. Если бы кто-нибудь доказал бы неадекватность, скажем, той же КЭД, без вычислений, т.е. на основе первых принципов, то сразу стало бы ясно, что все эти вычисления не нужны, и их суммарная ценность – абсолютный нуль. Но пока этого не произошло, такого вывода делать было нельзя. И все же считать эту ценность ненулевой тоже было нельзя, т.к. не было гарантии, что это когда-нибудь не произойдет. И это произошло, когда я показал, что функций Грина для электромагнитного поля не существует. Одного этого факта достаточно для того, чтобы тех, кто был объявлен великими и гениальными, теперь объявить понятно кем, а все их труды сдать в макулатуру за ненужностью. Если бы поведение физиков-теоретиков было адекватно, они давно уже это сделали бы, а то, что они этого не делают, указывает только на то, что они живут в тоталитарном обществе, в котором адекватное поведение опасно для жизни.

Как бы то ни было, раз количество публикаций сделано единственным критерием без учета того, что в действительности, публикации имеют разную ценность, и меня это не устраивает (позже станет ясно, почему), моя задача как-то эту ценность определить. Для этого я возвращаюсь к тем счастливым для безмозглых вычислителей временам, когда можно было только вычислять и воображать себя физиками. Увидев, что никакие модели и теории не подтвердились, они взялись их улучшать и создавать новые. Количество теорий стало лавиноообразно расти, а их интеллектуальное содержание – снижаться теми же темпами, и все это прекрасно проходило в журналы типа Physical Review и Journal of Mathematical Physics. О ценности этих публикаций лучше вообще не говорить – назвать всю эту работу иначе, как вредительством язык не поворачивается. Создатели новых теорий сами проводили в них вычисления, т.к. никого другого эти теории не интересовали. Ни одна из них подтверждения не получала, и физикам давно уже пора была сделать вывод о том, что наступил крах каких-то фундаментальных принципов, на которых построены все эти теории. Вместо этого они упорствовали и дошли уже до нижнего предела, на котором то, что они делали, еще как-то удавалось выдавать за науку. Так появились теории суперсимметрии и всего того, что было построено на ее основе, но уже вскоре пришлось спасать статус физика-теоретика как вполне адекватной личности, в аварийном порядке перенося всю его деятельность из микромира в космологию, где единственный физический объект – это вся Вселенная и не меньше. Позволять им продолжать строить теории фундаментальных взаимодействий стало просто опасно – их истинный интеллектуальный уровень мог оказаться раскрытым и любой другой человек мог обнаружить, что они все на самом деле собой представляют. Уход в космологию был единственным спасением их имиджа, но лично меня все это привело к выводу, что единицы ценности научной публикации в действительности, не существует. То, что они стали писать, уйдя из самых малых возможных масштабов в самые большие, т.е. вселенские, для физики никакой ценности  иметь не может. В физике средних масштабов осталось великое множество нерешенных задач, за которые они никогда в жизни взяться не осмелились бы, потому что их решение потребовало бы хоть каких-нибудь умственных способностей, а не проведения вычислений, которые никаких умственных способностей не требовали. На это не осмелились не только они, но и те кто создал общепринятые пока еще теории типа КЭД. Создавать такие теории тоже было гораздо проще, чем решать задачи оставленные предшественниками. Только публикации, содержащие решения подобных задач могут представлять ценность и только среди них имеет смысл искать адекватную оценку труда физика теоретика. Если он всю жизнь занимался только вычислениями и ни разу в жизни даже не попытался решить хотя бы одну научную проблему, то понятно, кем я его считаю. Но никаких других я лично, кажется, никогда в жизни не видел. 

Выгнать нельзя оставить. 2. Политики в физике

Впрочем, причина, по которой предполагалось выгнать меня из науки, была совсем другой. Она вытекает из общепринятой системы ценностей, согласно которой единственным критерием успеха ученого является количество его журнальных публикаций. С точки зрения этой системы я ничего не делаю и поэтому меня следует выгнать. Поскольку она непосредственно затрагивает меня, я не могу не затронуть ее здесь. Обзор и анализ этой системы ценностей займет немало времени, и здесь я смогу затронуть только ее основы, заложенные, скорее всего, в период стремительного оглупления сообщества физиков. Я покажу также, как эта система выводила на верха этого сообщества людей, не понимавших физики и неспособных на это, и то, к каким последствиям это привело.

Количество журнальных статей у данного автора подсчитать нетрудно, гораздо труднее определить, какой смысл имеет эта величина. Ценность научных публикаций варьируется так сильно, что даже невозможно быть уверенным в том, что существует такая средняя статья, которую можно было бы принять за единицу такой ценности. Установить такую единицу, можно только в такой период развития науки, когда у тех, кто ей занимается есть твердая почва под ногами. Таким периодом являются 70-е годы, когда физика была наукой о микромире, экспериментаторы измеряли сечения реакций на ускорителях, а теоретики их вычисляли в рамках различных моделей. Моделей было не очень много, считалось что в ближайшем будущем какая-нибудь из них подтвердится. Такими работами были заполнены практически все физические журналы, и их было почти невозможно отличить одну от другой. Я приму за единицу типичную статью того времени и перейду к 80-м годам, рассмотрев деятельность сначала экспериментаторов, потом теоретиков (оба слова следовало бы взять в кавычки, но я сделаю это позже). Появилась физика высоких энергий с ее всемирными коллаборациями и ценность типично журнальной публикации упала приблизительно на три порядка.

В типичной коллаборации участвовали десятки лабораторий по всему миру, но их количество в одной коллаборации, кажется, не превышало ста. В каждой лаборатории на нее работали десятки сотрудников, так что количество вовлеченных в один эксперимент составляло около тысячи. Эксперимент ставился в какой-нибудь мировой лаборатории (ЦЕРН, ЛБЛ, ФермиЛаб и т.д.), оттуда физикам недоразвитых стран высылались фотоматериалы и те становились формальными участниками эксперимента. Никакого представления об эксперименте они, конечно, не имели, их участие состояло в выполнении простых операций вроде измерений углов или подсчета засвеченных зерен фотоэмульсии под микроскопом. На эту работу было привлечено немало людей со школьным образованием, которые выполняли ее не хуже научных (это слово также следует взять в кавычки, но я сделаю это позже) сотрудников. Результатом труда такого рода «экспериментаторов» были бланки, на которых были написаны цифры. Все эти бланки поступали на стол «теоретикам», которые по этим данным строили гистограммы. 

Окончательным продуктом всей этой деятельности были эти гистограммы плюс пустые рассуждения о том, что все это могло бы говорить о строении ядра (и без этих рассуждений было ясно, что ничего). Этот продукт публиковался от имени коллаборации и в результате у каждого участника появлялось по одной публикации, хотя, учитывая количество соавторов, ее следовало бы оценивать не более, чем как одну тысячную публикации.

Каждый «экспериментатор» участвовал одновременно в нескольких экспериментах, работая на «общий котел», и, после нескольких лет такой работы он узнавал, что заработал себе на диссертацию, которую составляли из общего котла так, чтобы он фигурировал только в одном эксперименте. Своих статей он никогда не видел и не имел представления о том, что в них написано. Диссертацию ему тоже писал кто-то из теоретиков (в Ташкенте все диссертации по теме, а это несколько десятков, были написаны, кажется, одним или двумя людьми, хотя не исключено, что их писали вообще не в Узбекистане). Ему было нужно только выучить, что говорить на защите, и он успешно защищался.

В действительности, ценность типичной коллаборационной статьи даже еще меньше, чем одна тысячная, потому что результаты всех этих экспериментов никогда и ни для чего не понадобились. На их основе не было сделано ни одного заключения, которое затем оказалось бы хоть для чего-нибудь нужным. Но и это еще не все. Участие в мировых коллаборациях, занятых физикой высоких энергий, впоследствии нанесло чудовищный ущерб развитию физики в Узбекистане и, вероятно, во всем недоразвитом мире.

В течение 80-х годов эта деятельность дала Узбекистану больше успешно защищенных диссертаций, чем все остальные направления физики вместе взятые. В основном успешно защитившиеся были «экспериментаторами», которые за время работы на коллаборацию полностью теряли какое-либо представление о физическом мире, и за это получали ученую степень. От них не было ни вреда ни пользы, они никогда не умничали, и когда в 1992 году физика высоких энергий была, наконец, похоронена как ни для чего не нужное направление, они бесследно исчезли. Злостным вредительством занимались «теоретики».

Стремления понимать физический мир у них никогда не было, как, впрочем, и способности к этому. В физику они пришли ради того, чтобы заниматься политикой и физика высоких энергий была создана специально для них. Их единственное стремление – обладать властью над другими легко достигалось в таких коллаборациях. Властью они могли обладать только над неполноценными людьми – такими, которые неспособны самостоятельно мыслить и совершать самостоятельные поступки. Неполноценными они являются в том смысле, что они нуждаются в хозяине. У полноценного человека хозяина быть не может. Естественно, такие неполноценные становились самыми успешными, они были преданными рабами тех, кто давал им материалы для обработки и затем включал их в список исполнителей коллаборационного исследования. Полноценные люди рабовладельцев не устраивали, поэтому у них не было перспектив когда-либо получить степень, к тому же организовать травлю любого полноценного человека силами безмозглых рабов хозяевам не составляло труда, что они успешно и делали. Их основной успех состоит в том, что им удалось понизить интеллектуальный уровень ученого настолько, что у типичного физика в Узбекистане он оказался гораздо ниже уровня умственных способностей любого другого жителя – шофера, продавца, милиционера, врача и т.д. В этом состояло необходимое условие незыблемости их власти. Лично меня они выгоняли из Узбекистана начиная с 1975 года, выдавая это за заботу о моей карьере.

Успехи, которых они достигли в развитии физики в Узбекистане, с точки зрения принятой системы ценностей были настолько велики, что им вполне можно было бы поставить памятники. По количеству публикаций в самых престижных журналах и по количеству успешно защитивших диссертации аспирантов им не было равных. То, что никто из этих успешно защитившихся аспирантов не остался в науке, система не учитывает. Они служили гарантом незыблемости принятой системы ценностей, а эта система обеспечивала им успех. Это позволило им распространить свою власть и рабовладельческие принципы далеко за пределы собственно физики высоких энергий. Благодаря этому их власть сохранилась и после того, как в 1992 году физика высоких энергий была ликвидирована за ненужностью.

Они возглавили ключевые физические институты и вскоре после этого – академию наук. Это тоже была только промежуточная цель, но на этом, к счастью, их победное шествие кончилось. Сами они, разумеется, тоже имели хозяев где-то за пределами Узбекистана и были такими же рабами, как и их собственные рабы. Умственно полноценные физики или уходили из науки, или десятилетиями жили в условиях зверской травли. Появление в Узбекистане своих научных школ, способных занять в мире ведущие позиции было вполне возможно, но они ликвидировали эту опасность в зародыше. Итогом их деятельности стало то, что у нас наверху решили ликвидировать академию наук, что совершенно справедливо.

Еще одной, по-видимому, бесполезной для Узбекистана областью физики, в которой наблюдалась аномальная успешность с точки зрения принятой системы ценностей, была физика твердого тела. Она также дала немало людей с ученой степенью, из которых также получились успешные чиновники, но ничего – для развития полупроводниковой электроники, которой в стране как не было, так и нет. Ценность публикаций по этой теме я оценивать не могу, т.к. ничего в ней не понимаю. Но твердотельщики определенно не были такими вредителями как физики высоких энергий. Если все ученые степени, когда-либо присужденные за работы в физике высоких энергий, можно было бы смело аннулировать как антинаучные, то к физике твердого тела это, скорее всего, не относится.

Выгнать нельзя оставить. 1. Аттестация

У нас происходит реорганизация деятельности академии наук и важную часть этого мероприятия составляет т.н. аттестация сотрудников НИИ. Мне было сообщено, что аттестацию я не пройду и ожидалось, что я уволюсь, не дожидаясь ее, т.к. это давало мне возможность вернуться на работу через некоторое время. Но я ответил, что возвращаться я не собираюсь и хочу, чтобы председатель аттестационной комиссии подписал решение о моей неаттестации. После этого оказалось, что я ее пройду. Я ответил, что этого не произойдет, т.к. я не собираюсь готовить необходимые документы. Мне ответили, что это от меня не зависит. На самой аттестации оказалось, что от меня действительно ничто не зависит: мне задавали вопросы, но как только я открывал рот, чтобы ответить, меня перебивали и за меня говорили то, что я, по мнению собравшихся, должен был говорить. В результате я получил только одно замечание -- за то, что не занимаюсь подготовкой кадров. Собравшимся, наверняка, было хорошо известно, почему я этого не делаю. Никто из тех, кто готовил дипломную под моим руководством, впоследствии не был принят на работу (это в те времена, когда ставок для молодых было достаточно), кроме одного, которого вскоре передали другому руководителю и отправили в Дубну. Мне ясно давали понять, что все мои попытки заниматься подготовкой кадров будут пресекаться. Ноя продолжал свои попытки, и когда я находился за границей, один из моих студентов, сообщил мне, что его вызвал заведующий кафедрой и сказал, что его дипломная работа не пройдет независимо от содержания. К его защите я успел вернуться, ему поставили отличную оценку и для него сразу же появилась возможность поехать за границу, что он и сделал. Дальше -- хуже. Я работал с одной студенткой, потратив на нее время и силы и узнал, что у нее будет другой руководитель, кстати, полный идиот, который никогда в жизни не смог бы дать ей подобной подготовки. Мне еще раз показали, что мои попытки заниматься подготовкой кадров будут напрасны, но решил продолжать. На следующий раз было придумано нечто еще более подлое. После того, как я договорился с заведующим кафедрой, что такая-то студентка будет работать со мной в магистратуре, он ответил, что она не будет подавать заявления в магистратуру. Я сразу же нашел ее и спросил об этом. Она ответила, что она, конечно, подаст заявление. Осенью я ее не нашел. На мой вопрос о ней заведующий кафедрой ответил, что она не подала заявления. На этот раз мне ясно показали, что студентов, пожелавших работать со мной, будут просто отчислять. После этого я перестал пытаться работать со студентами, боясь что орангутанги вроде этого заведующего кафедрой (спасибо Англии за подготовку для Узбекистана такого ценного кадра) им за это испортят жизнь. Но дело не только в них. Как-нибудь позже я расскажу, что есть куда более серьезное препятствие. 

News of the world

News from LIGO msde all physicists happy. After watching the press conference I was discussing it with one colleague and could not help making some critical remsrks. My first objection was about the visual representation of the process of merge of two black holes. It was performed such a way as if time  near a horizon and here on the Earth is exactly same. In fact, difference is essential. As well-known, a free falling object reaches the horizon in finite proper time, but infinite time here so that we can never see finish of this process. Whatever frequency radiation has, if it is emitted from the horizon, for us  it is zero. Maybe, gravitational wave emitted when merging two black holes, reaches us somehow, it should be explained, why. Of course, it must be an expert on general relativity and the only expert we were listening to, is Kip Torne, but he said nothing. Or I have missed something? I listened to him in Moscow in 1984 and was susrpized very much to hear about spherically-symmetric black hole which has spherically-symmetric magnetic field. "That is his level", I thought and decided never to listen to him again. So, I was talking about all this to my colleague, adding a remark that a person who was working on general relativity all his life, should solve at least one real problem. Did he? I never heared of any interesting result obtained by him. Only giant number of publications. What they all are about? No idea, all I know, is that they contain no scientific results. My colleague replied: "Well, please, tell me, what certin problem he would solve in this particular program?" I said: "First, this zero frequency problem. I am sure, it can be solved, but it should be done."

Later on I recalled another serious problem which I encountered in the foundations of the experiment. In late 90-s I attended a conference on general relativity held in Samarkand, and among others there was one person from LIGO. He gave a talk about the experiment. There was one point I did not understand and I addressed the following question: "Suppose, the wavelength of the laser radiation reduces the same way as all the rest distances in the space. Then what change of the distance between mirrors are you going to measure with it?" He repeated the question and after a while, confessed that he has no answer. After the conference I forgot about it and recalled only more than decade later when I encountered the work by Malik Rakhmonov "On the round-trip time for a photon propagating in the field of a plane gravitational wave", then an electronic preprint, but afterwards issued by Class. Quantum Gravity. I did not read it thoroughly, looked only at the final result and thought that my question is answered at last. I got in touch with him, asking what was the reason to do it. He replied that one person from LIGO visited them in a laser interferometric lab in Brounsvill, TX and asked, what we are going to measure with wavelength of the laser radiation. "Very interesting. It looks like, this person asked each and every theorist on his way during all that ten years, including, probably Kip Thorne, and fortunately, there is Malik Rakhmonov who was able to find an answer." So, this is the second problem which should be solved.

After the press conference I felt some doubts. I have read Malik's work again and found that in fact, he did not answer the question as it stands. He has completed a quite difficult workdescribing photon world line in the field of gravitational wave as if frequency of the wave is so high that the phase changes numerous times while photon travels from one mirror to enother. But in the LIGO exeriment it is not so. Period of the gravitational oscillations is several orders as the round trip time, so, the problem he solved does not arise. Besides, he finds photon phase as time multiplied by frequency, assuming that frequency is fixed and inaffected by the gravitational oscillations. As for my question, I asked about wavelength, which seems to change the same way as all distances in the space, hence, in my question frequency changes under influence of the gravitational wave. Possible change is so important that everything is as I said, the interferometer does not react to the wave at all. It looks like, to answer this question is not the same as to write an article for Phys. Rev. D.

By the way, I was gradually approaching the conclusion that who asks, must answer himself. Thus, it is me, whose duty is to answer the question. OK, I am ready now. There are two characteristics of a monochromatic wave which are inverse to each other, wavelength and wave vector, one of which reduces like all distances in the space. If it is the earlier, then nothing can be measured, otherwise, the wavelength behaves as inverse distance and the effect magnifies. My answer reads: it is wave vector which reduces like al distances. The point is that what we call "wave vector" is, in fact, a co-vector, and they are co-vector, not vectors which behave like all distances, consequently, change of the wavelength is inverse to change of the distances and the effect magnifies. However, to understand this, one must replace the ordinary tensor analysis with exterior calculus and local orthonormal frames. But is someone does, he overthrowns the whole of theory of gravitational waves starting from representation of gravitational wave.

All possible small distortions of an orthonormal frame belong to the Lie algebra gl(3,1). Its subalgebra so(3,1) of Lorentz transformations is to be removed because local frames can be chosen arbitrarily. So, 10-dimensional (incomplete) algebra remains which conveys all possible polarizations of a gravitational wave. It is much more than what tensor analysis gives. As it is me, who said this, should I complete this work now? Oh not, I do not want to, I have a lot of another work.