Квантовый пузырь 5. Важнейшие выпускники геттингенского университета

В этом разделе я немного расскажу о двух наиболее выдающихся с моей точки зрения выпускниках геттингенского университета. Примечательно, что оба учились в нем до того, как его возглавил Ф. Клейн, т.е. при К.Ф. Гауссе. Обширная литература, посвященная Геттингену, их не упоминает, и скорее всего, именно по той причине, что они не вписываются в идеологию ``новой'' физики, которую должен был создать этот университет. Но прежде, чем делать это, необходимо представить общую картину идейной борьбы, которая велась в науке того времени.

Вообще, об этом проекте Фонда Рокфеллера следует сказать, что он появился не на пустом месте -- работа началась  гораздо раньше и в Европе, но где-то южнее Германии. Ее следы видны в идейной борьбе, которая велась в науке. Если до середины  XIX  в. мир считался абсолютно непрерывным и ничему дискретному в нем места не находилось, но развитие химии показывало, что с ним не все так просто. Химические соединения почему-то образовали дискретные наборы, например, невозможно из немного большего количества водорода и немного меньшего количества кислорода получить  жидкость, немного легче воды. Также обстоят дела со всеми остальными соединениями. Это вселяло в каббалистов надежду, что когда-нибудь выяснится, что на самом мир дискретен и тогда они будут править миром. К этой революции   следовало готовиться -- срочно развивать науку на основе кабаллистических представлений. Основы такой математики  были уже заложены банкирами и ростовщиками -- их математика была дискретной всегда с тех пор, как в их руки  попали таблицы логарифмов. Просто она никогда не выходила за стены банков.

Открыто продвигать каббалу в германские университеты евреям никто бы не дал. Первые евреи, отметившиеся в  германской науке, придерживались традиционных взглядов и были очень успешны в своих исследованиях. Особенно это касается Карла Густава Якоба Якоби и Генриха Герца. Настоящюю войну против науки, построенной классиками, начали  те, кто до этого сидел в подполье, только после I Мировой войны. Впрочем, такие, как  Леопольд Кронекер и Эдмунд Ландау, были только исполнителями, заказчики были людьми, далекими от науки, но обладавшими огромными денежными средствами. Как и сейчас.

Они были уверены, что ясно видят будущее человечества, когда они управляют миром, хотя на тот момент они были в своем большинстве мелкими торговцами и заимодавцами. Сопротивляться этому неизбежному будущему, с их точки зрения, было и глупо и бесполезно. С этой точки зрения феномен одного выпускника геттингского университета кажется совершенно необъяснимым. А произошло вот что.

Георг Кантор родился в смешанной семье, отец, насколько я понимаю -- еврей, а мать -- католичка (такое случалось и в лучших семьях). Закончив геттингенский при Гауссе, он отправился в Берлин к католику Карлу Вейерштрассу со своими идеями. Надо сказать, что Вейерштрасс очень непохож на других математиков-католиков. Католики того времени  продолжали традиции Франции, в которых спекуляция в духе Жана-Виктора Понселе и Габриэля Ламе были образцом для подражания, но Вейерштрасс был совершенно другим. В его мышлении царствовала формальная логика -- он был, можно  сказать, королем последовательностей и сходимостей, что делало его похожим, скорее, на еврея, чем на католика. Наверное, не случайно именно он стал первым католиком в Германии, получившим звание профессора математики -- другого немцы просто не допустили бы. Итак, Кантор стал работать у него.

Теперь уже можно только догадываться, жил ли он постоянно в католико-иудейском конфликте и не видел ли в себе того, кто способен его прекратить. То, что он сделал, несет оттенок подобной попытки. В математике это конфликт между дискретным и непрерывным, и можно было надеяться на то, что, во-первых, к нему можно свести все остальные, а во-вторых, его разрешить, а для этого было достаточно доказать эквивалентность того и другого. Тут надо отдать должное самому Георгу Кантору -- он подошел к задаче предельно честно и принципиально -- когда  оказалось, что дискретное и непрерывное разделяет непреодолимая пропасть, он  открыто  признал этот факт. Его открытие носит название теоремы Кантора. Его ум и честность очень дорого ему стоили. Он был подвергнут зверской травле, в результате которой провел последние 14 лет своей жизни в психиатричке, где, кажется, и повесился. Его теорема нанесла огромную пробоину в доктрине светлого каббалистического будущего и редукционисты бросились ее спасать, но это было  теперь возможно только на пути понижения интеллектуального уровня соратников с одновременным финансовым вливанием. Наверное, те, кто его затравил, в  действительности  должны  были  быть ему благодарны за то, что за дело взялся Фонд.

Другой интереснейший выпускник Геттингена гауссовой эпохи -- это англичанин Гарри Бейтмен. До Геттингена он учился в Париже и, очевидно, проникся идеей конформного  преобразования -- одной из излюбленных идей французских математиков. Тогда ее уже перестали применять к плоскости и задумывались о конформных преобразованиях пространства и его свойствах. Изучение этих преобразований считалось естественным шагом к построению общих римановых пространств. Оттуда он перебрался в Америку и обосновался, кажется, в берклеевском университете. В 1905 г. он опубликовал удивительный результат -- оказалось, что уравнения Максвелла сохраняют форму при любых конформных преобразованиях пространства-времени. Если верить официальной доктрине, то это было невозможно. Во-первых, того пространства-времени ("Минковского") еще не было, во-вторых, если бы даже оно было общеизвестно, то доказать указанную инвариантность методами того времени, было почти невозможно. Для того, чтобы это сделать, нужно было быть уверенным в их инвариантности, не имея доказательства, а для этого нужно было обладать какой-то нечеловеческой интуицией. Годом позже то же самое опубликовал Эбенезир Каннингем, который, возможно, сделал это открытие несколькими годами раньше -- общеизвестно, что католики никогда не спешат публиковать свои результаты. Совершенно очевидно, что Эйнштейн -- абсолютное ничто в сравнении с ними. Впрочем, тогда о нем еще не было слышно. Тут я должен сделать одно отступление.

Квантовый пузырь 4. Геттингенские "пророки"

Итак, первый из трех геттингенских ``пророков'' -- это Феликс Клейн. Он был там фигурой номер один. Он написал ряд блестящих книг по математике и ее истории, выделяясь среди других авторов своеобразной историко-психологической манерой изложения, так что, читая его, можно забыть, что речь идет о математике. Думаю, в математике он сделал бы гораздо больше, если бы не одно обстоятельство. Его основной подход ко всем  математическим вопросам был явно спекулятивным, который любой ценой отстаивали некоторые  французы, тогда как он столь же явно противопоставлял себя им, возможно, по чисто политическим причинам. Начиная с какого-то момента он перестает быть собой и превращается в свою противоположность. Сам он объясняет перемену потерей здоровья -- ценой, которую он якобы заплатил за победу над А. Пуанкаре. Я так и не понял, в чем именно они конкурировали, кому нужны эти фуксовы группы и что они собой представляют. Сильно подозреваю, что все это продиктовано политикой. Во всяком случае, вопреки его утверждению, будто врачи запретили ему работать, он  много лет читал блестящие лекции, кажется, не повторяясь, был депутатом верхней палаты Рейхстага и возглавлял университет. При этом  основал  Phykalische  Inst.,  Mathematische  Inst. и кроме того, провел какое-то  время в Америке. При всем этом он сделал блестящее открытие -- открыл теорему  Нетер, приписал его дочери своего друга Отто Нетера Эмми, и пытался протолкнуть ее в академики. Какая-то странная была у него болезнь.

Ознакомившись с его творчеством, я им восхищался, но только до тех пор, пока не раскрыл личность Жана Виктора Понселе. Когда я понял его идеи и всю цепочку -- Даламбер-Понселе-Лобачевский-Бельтрами-Софус Ли-Ф.-Клейн, мне стало ясно, как сильно он им всем обязан, но сознаваться в этом, ему, видимо, политика не позволяла. Я уже не раз  замечал за ним что-нибудь подобное. Но теперь вновь возник вопрос, а на какие деньги? Такой же вопрос возникал и относительно Нильса Бора, который десятками содержал выпускников Геттингена у себя дома в Копенгагене, пока они искали работу в Америке, и между прочим, почти все там оказались. При этом все они одной национальности, правда, женились на датчанках. Все это указывало на то, что все, начиная с болезни Клейна и кончая появлением его студентов в Америке -- это единый проект.

Воздействие на СССР также было его частью и тут всплывает Фонд Рокфеллера, финансировавший поездку к Бору студентов Л. Ландау и Г. Гамова и профессора Николая Николаевича Лузина, считающегося основателем московской математической школы. Поинтересовавшись связью между этим фондом и Геттингеном, я сразу нашел, что прекрасное здание Mathematische Inst. было построено на деньги этого фонда, и кроме того, он вложил средства немалые и в университет. И конечно же, финансировал деятельность Нильса Бора, т.е. его перевалочный пункт в Копенгагене. Значит депутат верхней палаты  Рейхстага получал деньги от фонда Рокфеллера! Если встать на место Рокфеллера, то все это выглядит очень разумно -- профинансировать получение молодыми евреями образования у лучших математиков Германии того времени, вывезти их оттуда и создать их силами самую современную американскую науку фактически на пустом месте! Если принять эту  гипотезу, то все объясняется. Эйнштейн попал в этот поток только в 30-х, т.к. объективно он никакой ценности не представлял, но позже проявил себя как самый главный враг спекулятивного мышления и был объявлен гением. Вообще, благодаря этому фонду в науке наступили новые времена: теперь деньги  решали  все. Он мог позволить себе что угодно: выбрать какого угодно дегенерата, объявить его гением и видеть, как вскоре весь мир ему поклоняется. Это была власть. Но в этом они зашли слишком далеко, фактически, уничтожив науку.

Два других ``пророка'' -- Гильберт и Минковский мне кажутся людьми скучными и неинтересными и я не хочу о них вспоминать. В то же время к ``пророкам'' можно было смело отнести Арнольда Зоммерфельда, т.к. он сыграл очень важную роль в выполнении проекта, непосредственно работая со студентами и вообще постоянно выступая в роли правой руки  Феликса Клейна. Почему он не упоминался в этом качестве, неясно, возможно, дело в том, что он родственно никак не связан с евреями. В математике он почти также строг, как Гильберт, но воображение у него было гораздо богаче, и это позволяло ему смело вторгаться в новое направление в физике -- теорию атома со стороны классической механики.

Квантовый пузырь 3. Новый век и новая наука

Как показал известный историк Эрик Хобсбаум, века сменяются не по календарю. Так, согласно его теории, XX в. наступил после того, как в результате I Мировой Войны прекратили существование три европейские империи и вместе с ними -- буржуазия как класс. Так произошел переход от Новой истории к Новейшей. Для той науки, которой занят я, этот переход был драматичным. Дело в том, что ученых этих двух эпох разделяет пропасть. Математик буржуазного периода -- это обладатель уникальных личных особенностей, больше всего на свете дорожащий ими и боящийся, что кто-нибудь не дай  бог на них как-нибудь повлияет. Она для него -- это все. Пример, описанный В.И. Арнольдом -- это выдающийся математик П.Л. Чебышев. Оказывается, он много времени проводил в Париже среди своих коллег и обсуждал с ними самые разные темы, т.е. политику, балет, вина и т.д. Единственная тема, которую он с ними никогда не обсуждал -- это математика. Он больше всего боялся, что кто-нибудь повлияет на его неповторимое личное мнение. Но сравните его с ученым -- капиталистом. Этот не имеет индивидуальности, он совершенно безлик, у него не бывает сколько-нибудь интересных идей, он процветает в глупейшем обществе таких же, как он, пишет глупейшие статьи и его единственное достояние -- это число публикаций, которые просто стыдно читать.

Другой интересный пример -- Н.Е. Жуковский. Он совершил революцию в авиации, доказав, что толстое крыло с точки зрения аэродинамики ничем не хуже тонкого. Тогда все стремились сделать крыло как можно тоньше, оно было очень слабым и держалось  на  натянутых  стальных  струнах, создававших огромное сопротивление. После его открытия собственно и началась настоящая авиация. Но однажды он обнаружил, что его теория толстого крыла известна в мире как открытие Прандтля из геттингентского университета. Ему, чисто буржуазному ученому, даже в голову не могла прийти  мысль о плагиате, он не сомневался в том, что Прандтль сделал это открытие независимо, и, скорее всего, был прав. Поэтому он потребовал, чтобы любой  научный труд, написанный в России, обязательно переводился как минимум на два  иностранных языка. Для него, буржуазного ученого, этого было более чем достаточно для охраны авторского права. Это действительно было так в буржуазном мире. В капиталистическом это не так. Капиталистический ученый не только не боится потерять свою индивидуальность -- ее у него просто нет, он ворует чужие результаты, даже те, которые он даже в принципе неспособен понять, выдавая их за свои. Никакие попытки защитить истинных авторов от процветающих безмозглых ученых успешными не были -- защиты от них просто не существует. А что касается Николая Евграфовича, то он как-то упустил из виду тенденции, которые говорили о том, что скоро буржуазный ученый будет уничтожен как класс вместе со своими честью и достоинством, а воровство станет важной частью научной деятельности и перевод статей на  иностранные языки только облегчит жизнь плагиаторов.

Первым в XX в. вступил геттингенский университет. Именно он стал кузницей научных кадров для нового мира. Он начал выполнять эту роль еще до войны, но продолжал делать это и в условиях послевоенной разрухи. Этот факт выглядит несколько  подозрительно, особенно, если учесть некоторые обстоятельства. Но об этом -- позже. Как бы то ни было, университет начал выполнять эту роль после того, как его возглавил Феликс Клейн. Он же привлек двух других математиков -- Давида Гильберта и Германа Минковского. Позже их стали называть ``тремя геттингенскими пророками''. Ниже я их кратко представляю.

Квантовый пузырь 2. Специальная теория относительности Жана д'Аламбера

Когда-то я начинал с того, что заметил, что под термином "специальная теория относительности" понимаются две разные теории, одну из которых действительно создал Эйнштейн в 1905 г., но она очень глупая и ныне забыта, а создание другой было приписано ему приблизительно в 1948 г., после чего он был объявлен гением. Меня, прежде всего, интересовал вопрос, кто создал настоящую теорию, которой мы пользуемся. Работавший в 80-х во Франции Н.Х. Ибрагимов, вернувшись в Москву, издал книгу Ж. Д'Аламбера (ум. в 1765 г.), озаглавленная, кажется, "О гиперболических и параболических уравнениях". Пролистав ее, я убедился, что почти все основные понятия этой теории были введены им. Много позже я обнаружил в труде Н.И. Лобачевского "Об основаниях геометрии" явные признаки того, что он также был хорошо знаком с этой теорией и стал искать, кто его с ней ознакомил. Так, в конце концов я вышел на Понселе. Стал снова искать книгу Ибрагимова -- а от нее след простыл, интернету о такой книге никогда не было известно (это уже третий случай такого рода в моей практике). Короче, согласно сведениям, которые предоставляет интернет, эта книга  никогда на русском языке не издавалась.

Вернувшись к труду Лобачевского, я обнаруживаю новые интересные подробности. Во-первых, он явно использует т.н. представление Клейна-Пуанкаре, во-вторых, ему понятно, что такое преобразования симметрии в псевдоевклидовом пространстве, но теория непрерывных групп еще не построена. Когда мое подозрение пало на Понселе, я начал догадываться, что его теорема -- это скрытое утверждение именно этих симметрий. Стал исходить из этого предположения и смог ее доказать, хотя, честно говоря, я смог доказать ее четырьмя разными путями, два из которых подтверждают эту догадку, а два других позволяют обойтись без нее. Но все же я решил, что своей теоремой Понселе выразил именно преобразования Лоренца (которые в явном виде открыл Софус Ли, исследуя симметрии пространства Лобачевского), потому что только в этом случае понятны его остальные поступки. Эти идеи были как-то донесены до Лобачевского и он их блестяще реализовал. Но дальше -- еще интереснее.

Я нашел массу подтверждений тому что в XIX в. "специальная теория относительности Эйнштейна" была известна всем, кому это было интересно. Поэтому меня удивляло то, что все об этом молчали и спокойно наблюдали, как из Эйнштейна делают гения, унижая при этом их самих. Это все равно, что утверждать, что из всех птиц лучше всех летает страус и в упор не видеть черного стрижа, которому подвластны самые  большие высоты и скорости, и др. Мне пришлось немало поломать голову над этой загадкой, и недавно я ее разгадал.

Ясно, что без хорошей оплаты такую программу провести было невозможно. Основные события произошли в Германии после I Мировой войны. Эта история с географией меня давно уже интересовала и сведения постепенно накапливались. Особенно это касалось геттингенского университета. Вся мировая пропаганда, исходящая от физиков и направленная прежде всего на студентов, кричала, что именно Геттинген был колыбелью "новой физики'", т.к. именно там была построена квантовая механика, объявленная высшим интеллектуальным достижением человечества. Часть этой информации попала в пропаганду -- над всеми возвышается фигура Феликса Клейна, который возглавил геттингенский университет после Гаусса и при этом был депутатом верхней палаты Рейхстага. Ему помогали два других "пророка" -- Давид Гильберт и сильно опозорившийся до этого Герман Минковский (если он был потомком рыцарей, то ему полагалось бы навсегда покинуть математику, но для потомка  ростовщиков и менял это не так). Кстати, Гильберт был женат на Кете Кольвиц. Все это понятно, но откуда деньги? Вот это-то я и понял недавно.

Квантовый пузырь 1. Введение

Термин "еврейская физика" появился, кажется, в Германии 30-х гг., и упоминается только как символ самодурства немецких физиков, пытавшихся, согласно легенде, остановить продвижение гениальных евреев, которым они, согласно той же легенде, очень сильно уступали в умственных способностях. И конечно же, потерпели поражение, ибо, якобы, ничто не способно остановить наступление нового, передового и более совершенного. Свободу действий и самовыражения евреи получили уже в начале 30-х в США, м вскоре они собрали почти все нобелевские премии по физике, написали больше всех статей и создали больше всех научных теорий. Согласно этой же легенде, вся физика, которая в настоящее время известна миру -- еврейская, которую немцы-самодуры пытались задушить на корню.

Эта легенда была единственным знанием, которое давала кафедра теоретической физики физфака ТашГУ, на которой я учился. Если нам и давали какие-нибудь другие знания, то это был необходимый минимум, назначение которого -- облегчить нашу идейную обработку. Естественно, любой умственно полноценный студент, способный понять, что вся эта университетская программа вообще не предполала никакого обучения чему-либо, считался опасным и его следовало отчислить из-за неуспеваемости по математике. Это было очень важной частью образования. Дело в том, что математика -- это не такая наука, которую имеет смысл заучивать наизусть без понимания. Заучивание ее таким образом дает гарантию того, что сделавший так никогда и ничего за всю свою жизнь в ней не сделает, а если он увидит что-нибудь, не совпадающее с тем, что он заучил, то он сразу объявит это ошибочным. Обучение там было организовано так, чтобы прежде всего выявить умственно полноценных студентов, которые не станут захламлять свои мозги ненужным мусором и будут стараться любой ценой осмысливать свои знания и своевременно их отчислить как неуспевающих. Программа по математике на первом семестре специально составлялась почти полностью из ненужного мусора и это позволяло сразу выявить "опасных" студентов, т.е. таких, кто стремился к пониманию. Умственно полноценного студента просто обвиняли в том, что он "не учит", а неполноценных проводили в самые успешные. В результате практически любого выпускника кафедры можно было, не знакомясь с ним, называть полным идиотом просто потому, что никакой другой не имел ни малейшего шанса получить там диплом об образовании. Никакому образованию этот диплом, конечно не соответствовал, но эти кретины имели большие знания: они знали легенду о гениальных евреях и, как их антиподах, тупых немцах-фашистах, русских-коммунистах, Берии, Сталине и других врагах разума и науки. Кроме того, они имели и какие-то знания на уровне чуть выше школьного. Вопрос, почему все узбекские физики-теоретики такие тупые, был чисто риторическим, каждому полагалось знать, что аборигены только похожи на людей, в действительности это не люди, поскольку они не обладают интеллектом. Евреи стараются как могут найти среди них хоть одного полноценного, но это бесполезно, они совершенно безнадежны. Бараны есть бараны и с этим ничего поделать невозможно. Им дается все, что они в принципе способны усвоить, например, как звали гениев, как они выглядели внешне и как называются их достижения, не более. Смысл этих достижений им недоступен, пусть хотя бы названия выучат. Лучшие из них будут знать легенду. И я, как выпускник теоркафедры физфака ТашГУ, знал эту легенду очень хорошо.

Знал и многое другое, но это исключительно моя заслуга. Нас "обучали" так, чтобы у нас не было времени ни на что, кроме заучивание дозволенной легенды, но однажды я получил немного свободы месяца на три и этого оказалось достаточно для того, чтобы сделать нечто недоступное всем этим гениям: я нашел настоящие уравнения движения вращающихся объектов в кривом пространстве. Гении, если бы имели такие умственные способности, как я, просто обязаны были сделать это в любой момент, как только появилась риманова геометрия. Легенда -- то единственное знание, которое я там получил за все время учебы, сильно померкла в моих глазах, и я понял, что все те усилия, направленные на то, чтобы отчислить меня якобы из-за моей неспособности понимать математику, предпринимались не случайно. Если бы я тогда взялся за разоблачение этой легенды, я бы от нее камня на камне не оставил бы довольно быстро, но жизнь ставила совсем другие задачи, не менее интересные, и к тому же я уже знал, чего все эти легендарные физики-теоретики стоили посравнению со мной. Пусть всего на одном примере, но я это увидел.

Поэтому желание полностью разобраться в легенде, видимо, играющей какую-то исключительно важную роль в жизни всего человечества, если ей можно было подменить собственно теоретическую физику, возникло у меня очень давно. Раньше у меня не было возможности серьезно взяться за нее, но теперь ситуация другая. Меня давно уже категорически отказываются печатать все журналы, поэтому у меня накопилось огромное количество научных результатов, так что получать какие-либо новые никакого смысла нет. Любой из них -- это решение какой-либо задачи, которую гении человечества мечтали решить, но поняли сразу, или попытавшись сделать это на протяжении десятилетий, что с их мозгами за подобные задачи лучше не браться. Я же обитаю по ту сторону некоторого интеллектуального барьера, и это позволяет решать эти задачи с издевательской легкостью, вызывающей у них всех одно-единственное чувство: желание меня убить. Их вовсе не радует прогресс науки, скорее, наоборот, то, что какая-то важная задача решена, причем они неспособны понять решение, даже если пытаться им его объяснить, приносит им страдания. Им хочется негодовать, топать ногами и скрежетать зубами, но нельзя, надо делать хорошую мину, натравливать на меня орангутангов, которым они писали диссертации и которые им послушны. Как бы то ни было, у меня появилось время и я, наконец, получил возможность исполнить свое давнее желание -- разобраться в той легенде, в которую верят все физики-теоретики и в которую обязан был верить я. В этой серии сообщений я собираюсь изложить результаты своих исследований легенды о величайших гениях всех времен и народов.