Как показал известный историк Эрик Хобсбаум, века сменяются не по календарю. Так, согласно его теории, XX в. наступил после того, как в результате I Мировой Войны прекратили существование три европейские империи и вместе с ними -- буржуазия как класс. Так произошел переход от Новой истории к Новейшей. Для той науки, которой занят я, этот переход был драматичным. Дело в том, что ученых этих двух эпох разделяет пропасть. Математик буржуазного периода -- это обладатель уникальных личных особенностей, больше всего на свете дорожащий ими и боящийся, что кто-нибудь не дай бог на них как-нибудь повлияет. Она для него -- это все. Пример, описанный В.И. Арнольдом -- это выдающийся математик П.Л. Чебышев. Оказывается, он много времени проводил в Париже среди своих коллег и обсуждал с ними самые разные темы, т.е. политику, балет, вина и т.д. Единственная тема, которую он с ними никогда не обсуждал -- это математика. Он больше всего боялся, что кто-нибудь повлияет на его неповторимое личное мнение. Но сравните его с ученым -- капиталистом. Этот не имеет индивидуальности, он совершенно безлик, у него не бывает сколько-нибудь интересных идей, он процветает в глупейшем обществе таких же, как он, пишет глупейшие статьи и его единственное достояние -- это число публикаций, которые просто стыдно читать.
Другой интересный пример -- Н.Е. Жуковский. Он совершил революцию в авиации, доказав, что толстое крыло с точки зрения аэродинамики ничем не хуже тонкого. Тогда все стремились сделать крыло как можно тоньше, оно было очень слабым и держалось на натянутых стальных струнах, создававших огромное сопротивление. После его открытия собственно и началась настоящая авиация. Но однажды он обнаружил, что его теория толстого крыла известна в мире как открытие Прандтля из геттингентского университета. Ему, чисто буржуазному ученому, даже в голову не могла прийти мысль о плагиате, он не сомневался в том, что Прандтль сделал это открытие независимо, и, скорее всего, был прав. Поэтому он потребовал, чтобы любой научный труд, написанный в России, обязательно переводился как минимум на два иностранных языка. Для него, буржуазного ученого, этого было более чем достаточно для охраны авторского права. Это действительно было так в буржуазном мире. В капиталистическом это не так. Капиталистический ученый не только не боится потерять свою индивидуальность -- ее у него просто нет, он ворует чужие результаты, даже те, которые он даже в принципе неспособен понять, выдавая их за свои. Никакие попытки защитить истинных авторов от процветающих безмозглых ученых успешными не были -- защиты от них просто не существует. А что касается Николая Евграфовича, то он как-то упустил из виду тенденции, которые говорили о том, что скоро буржуазный ученый будет уничтожен как класс вместе со своими честью и достоинством, а воровство станет важной частью научной деятельности и перевод статей на иностранные языки только облегчит жизнь плагиаторов.
Первым в XX в. вступил геттингенский университет. Именно он стал кузницей научных кадров для нового мира. Он начал выполнять эту роль еще до войны, но продолжал делать это и в условиях послевоенной разрухи. Этот факт выглядит несколько подозрительно, особенно, если учесть некоторые обстоятельства. Но об этом -- позже. Как бы то ни было, университет начал выполнять эту роль после того, как его возглавил Феликс Клейн. Он же привлек двух других математиков -- Давида Гильберта и Германа Минковского. Позже их стали называть ``тремя геттингенскими пророками''. Ниже я их кратко представляю.
Другой интересный пример -- Н.Е. Жуковский. Он совершил революцию в авиации, доказав, что толстое крыло с точки зрения аэродинамики ничем не хуже тонкого. Тогда все стремились сделать крыло как можно тоньше, оно было очень слабым и держалось на натянутых стальных струнах, создававших огромное сопротивление. После его открытия собственно и началась настоящая авиация. Но однажды он обнаружил, что его теория толстого крыла известна в мире как открытие Прандтля из геттингентского университета. Ему, чисто буржуазному ученому, даже в голову не могла прийти мысль о плагиате, он не сомневался в том, что Прандтль сделал это открытие независимо, и, скорее всего, был прав. Поэтому он потребовал, чтобы любой научный труд, написанный в России, обязательно переводился как минимум на два иностранных языка. Для него, буржуазного ученого, этого было более чем достаточно для охраны авторского права. Это действительно было так в буржуазном мире. В капиталистическом это не так. Капиталистический ученый не только не боится потерять свою индивидуальность -- ее у него просто нет, он ворует чужие результаты, даже те, которые он даже в принципе неспособен понять, выдавая их за свои. Никакие попытки защитить истинных авторов от процветающих безмозглых ученых успешными не были -- защиты от них просто не существует. А что касается Николая Евграфовича, то он как-то упустил из виду тенденции, которые говорили о том, что скоро буржуазный ученый будет уничтожен как класс вместе со своими честью и достоинством, а воровство станет важной частью научной деятельности и перевод статей на иностранные языки только облегчит жизнь плагиаторов.
Первым в XX в. вступил геттингенский университет. Именно он стал кузницей научных кадров для нового мира. Он начал выполнять эту роль еще до войны, но продолжал делать это и в условиях послевоенной разрухи. Этот факт выглядит несколько подозрительно, особенно, если учесть некоторые обстоятельства. Но об этом -- позже. Как бы то ни было, университет начал выполнять эту роль после того, как его возглавил Феликс Клейн. Он же привлек двух других математиков -- Давида Гильберта и Германа Минковского. Позже их стали называть ``тремя геттингенскими пророками''. Ниже я их кратко представляю.
Комментариев нет:
Отправить комментарий