Большая физика. Продукция

Раз этот вид деятельности вошел в сферу производства, интересно обсудить, что он производил, на какие рынки поставлял, по каким ценам, почему до каких-то  пор был
успешным, а потом обанкротился. Забегая вперед, скажу, что представлял собой довольно сложное производство, его продукция шла на разные рынки, но в отличие от обычных видов производства он никогда не жил за счет продажи своей продукции. Начну с самого очевидного и открыто провозглашенного -- производства результатов экспериментов.

Эти результаты представляли собой или стереоснимки событий в камере Вильсона, помещенной в сильное магнитное поле, или стопки фотопластинок, экспонированных прямо в пучках частиц из ускорителей, в зависимости от вида основного оборудования. И то и другое поставлялось в физические лаборатории в основном недоразвитых стран бесплатно. Если эти результаты составляли основную продукцию предприятия, то ее производство было чисто
убыточным, особенно, если учесть, что каждый эксперимент обходился во многие миллионы долларов. Этот факт должен был бы насторожить руководство тех институтов в недоразвитых странах, которые принимали эти подарки. О том, что они делали вместо этого, я расскажу позже. Здесь же я добавлю только, что результаты одного эксперимента рассылались в десятки лабораторий, образуя ``коллаборации'' в которые входили все они, во главе с каким-либо
мировым ``научным'' центром. Я вынужден заключить это слово в кавычки исходя из того, что эти центры провозглашали своими целями подтверждение глупейших теорий в истории науки -- суперсимметрии и нисходящих вроде теории суперструны, а недавно открыли
несуществующий бозон Хиггса, а вообще -- для подтверждения т.н. стандартной модели, включающую все эти глупости. Надо сказать, что все эти эксперименты с высокими энергиями направлены, согласно утверждениям руководителей, именно на эту цель.

Однако, вернемся к производству. Второй вид продукции, о котором руководители большой физики предпочитают не распространяться, это, как ни странно, производство заказов. Именно заказы, которые большая физика делает фирмам на создание каких-то уникальных образцов оборудования, и приносило ей львиную долю тех средств, на которые она существовала. Кажется парадоксальным то, что она зарабатывала на том, что оплачивала огромные заказы, но это именно так. Деньги на оплату этих заказов она получала от государства. Еще один парадокс: кажется, что страны тратили миллиарды долларов на экспериментальное подтверждение стандартной модели, в которой, кажется, никто не сомневался. Так, проект SSC обошелся бы в более, чем $10^{10}$ долларов, если бы не был закрыт в 1992 г. Невозможно, кажется, задаться вопросом, не разумнее ли было потратить эти деньги на что-нибудь более полезное, например, на разработку новых вооружений, например? Ответ состоит в том, что
они именно так и поступали, просто использовали большую физику в качестве посредника. Роль большой физики состояла в том, чтобы сделать фирмам заказы почти на всю ту сумму, которую государство выделило якобы на фундаментальные исследования и оплатить их, а
жить на то, что от этого останется.

Но то, что ей оставалось, было платой не только за произведенные заказы, но и за производство еще одного вида продукции, которую она поставляла всему бесплатно, т.е. которую она производила, как может показаться, себе в убыток. Для того, чтобы увидеть, что еще она производила, мне придется вернуться к самому началу, т.е. к результатам экспериментов по физике высоких энергий. К тем самым стереофотографиям и экспонированным фотопластинкам, которые бесплатно поставлялись лабораториям всего мира, в особенности третьего. Согласно утверждениям официальной пропаганды, это
делалось ради прогресса науки и вовлечения в него физиков из недоразвитых стран, которые благодаря этому получали возможность участвовать во всемирных коллаборациях. Все это звучало бы вполне правдоподобно, если бы сами данные этих экспериментов были бы для
чего-нибудь нужны. Но теперь, через десятилетия после того, как все это закончилось и физика высоких энергий находится в состоянии летаргического сна с тех пор, как был закрыт проект SSC, совершенно очевидно, что они никакой роли в развитии науки не сыграли и о том, что они ни для чего не нужны, было известно и тогда, когда ради их получения ставились дорогостоящие эксперименты. На фотопленках и фотопластинках фиксировались реальные события, происшедшие при столкновениях ядер, но все это ни для развития представлений о строении ядер, ни для технического прогресса было ненужно, и на эксперименты можно было бы даже и не тратиться, если бы все эти материалы не рассылались бы потом по
всему миру. Значит, производство всех этих фотопленок и фотопластинок, в которых были зафиксированы события, нужны были только для того, чтобы отправить их потом в основном в третий мир. Вопрос, зачем это нужно, явно заслуживал того, чтобы над ним задуматься. Но эта деятельность ничего, кроме восторгов не вызывала. В следующем разделе я выскажу менее восторженное мнение о том, зачем это делалось. 

Большая физика. От науки к производству

Со временем этот вид деятельности становился все
меньше похожим на науку и все больше -- на производство, а люди,
занятые в ней -- все меньше похожими на ученых, рассуждающих о
строении материи, и все больше -- на трудящихся современного
производственного предприятия. Исключение в нем составляли только
физики-теоретики, которые, впрочем, никакого участия в
производстве не принимали и, по-видимому были нужны только для
создания впечатления, будто вся эта деятельность является научной.
Люди, занятые в этом производстве, были похожи на винтики
гигантского механизма, составлявшего вместе с главной установкой
-- ускорителем или коллайдером -- единое целое. Поэтому
деятельность этого вида была названа ``большой физикой''. Никакого
научного мышления вся эта деятельность не предполагала, но и не
препятствовала ему пока оно не претендовала на вмешательство в
дела производства. В процессе развития большой физики деятельности
его черты, общие с наукой постепенно исчезали или локализовались в
теоретических подразделениях, а черты, общие с производством,
наоборот, усиливалась, и где-нибудь в 80-х ее вполне уже можно было
относить к сфере производства, а не науки. Строго говоря, в
большой физике никакой физики давно уже не было, но это было ее
секретом. 

Происхождение большой физики

... в это время была утверждена идеология, согласно которой накопление данных о ядрах и их взаимодействиях при всех возможных энергиях, их короткоживущих состояниях и т.д. есть дело исключительной важности. Сейчас десятилетия спустя, после того, как гигантское
количество данных обо всем этом были накоплены, можно спросить, зачем все это было нужно? Пригодились ли все эти данные? Эти вопросы повиснут в воздухе точно также, как вопрос о том, зачем физики-теоретики двух поколений вычисляли амплитуды в квантовой
теории поля? Пригодилась ли хоть одна из них для понимания физического мира? Накопленные данные не помогли физикам построить сколько-нибудь адекватной модели ядра. Их накопление было похоже на самоцель, тогда как теоретики, или, скорее, феноменологи,
которым все эти данные предназначались, не знали, что с ними делать. Единственное научное применение им, которое удалось найти, состояло в том, что с их помощью можно было опровергнуть все модели, построенные теоретиками. Но это касается ничтожной доли этих данных, тогда как все остальные оказались вообще ни для чего не нужными.

Было ли в этом что-нибудь удивительное для тех, кто всем этим занимался? Я в это не верю, хотя, возможно, все они готовы были убеждать всех и каждого в необходимости накапливать эти данные. Когда впервые на ускорителе удалось осуществить какую-то ядерную реакцию, это был несомненный успех, но одновременно становилось ясно, что этим теперь можно будет заниматься неопределенно долгое время, постоянно повышая энергию столкновений, т.е. строя все бОльшие и бОльшие ускорители. Но нужно ли это физике? Повышать до каких-то значений энергию столкновений ядер еще было разумно, но что можно было надеяться узнать о ядрах, подвергая их столкновениям при очень высоких энергиях? Как выразился один
советский физик-ядерщик, это все равно, что расстрелять радиоприемник из пулемета, а потом из осколков пытаться установить его устройство. Лет через двадцать успешной деятельности
лабораторий высоких энергий должно было прийти понимание того, что данные обретают смысл только тогда, когда находится кто-то, способный их осмыслить и если этого не произошло за время жизни целого поколения, то вряд ли на это можно надеяться в будущем.
Если этого не происходит, то это означает, что все эти данные не несут ничего такого, что можно было бы понять, осмыслить и из чего можно было бы сделать какие-либо научные выводы. Конечно же, это понимание давно уже пришло, но деятельность продолжалась, и
значит, продолжалась не ради ядерной физики, а ради чего-то другого, хотя с точки зрения идеологии ничего не изменилось: ответственные чины продолжали утверждать, что все это необходимо для развития представлений о строении материи.