Квантовый пузырь 9. Четвертое измерение

 К тому времени эта идея принесла уже целый ряд достижений. Некоторые из них принадлежали самому д'Аламберу -- это идея пространства-времени, позже приписанная Минковскому, светового конуса, релятивстски инвариантных оператора и уравнения и принципа причинности. После него был Понселе, ближе подобравшегося к идее лоренц-инвариантности, затем Лобачевский, открывший псевдосферу постоянного интервала, и Бельтрами, открывший симметричные пространства. В физике Джеймс Клерк Максвелл открыл свои знаменитые уравнения, явно используя идеи Даламбера. В последней трети XIX в. появились новые лица. Во-первых, это Софус Ли, построивший, наконец, понятие непрерывной группы преобразований и соответствующей алгебры Ли. Насколько я понимаю, именно он открыл в явном виде группу Лоренца, исследуя симметрии пространства Лобачевского. Вальдемар Фойгтс, скорее всего -- тот человек, который открыл правила преобразования компонент электрической и магнитной напряженностей при переходе из одной инерциальной системы в другую. После этого начинает формироваться фронт германской и голландской физики против идеи пространства-времени. Пока еще без Эйнштейна.

Первым открыто против них выступил Генрих Герц, буквально объявив Максвелла глупым человеком. Дословно -- он заявил, что ``уравнения умнее своих создателей''. Что он имел ввиду ясно из его ``открытия'' ``исправленных'' уравнений Максвелла, в которых учтена скорость абсолютного движения выбранной системы отсчета. Для ответа на вопрос, относительно чего измеряется эта скорость ему пришлось ввести такое неразумное понятие, как эфир. Понятие явно неразумное, но другого выхода у него не было. Зато это давало ему, еврею, возможность оскорбить всех католиков, т.к. все уравнения математической физики на тот момент были открыты ими. Но дело, конечно, не только в этом. Дело в том, что для того, чтобы добавить время как четвертое измерение, необходимо обладать мозгами размерностью четыре, тогда как люди обладающие мозгами размерностью три и ниже, на это неспособны, поэтому для них идея Даламбера заведомо ошибочна.

Странным образом на стороне евреев все это время стояла католическая церковь, для которой приемлема была только одна возможность -- абсолютное и неподвижное пространство. Из-за этого католики вообще не могли ничего высказывать. Собственно, этим и объясняется их нежелание что-либо публиковать. Так евреи и протестанты во второй раз получили возможность самоутверждаться в науке, не встречая никакого противодействия. Это и породило в них иллюзию, будто они умнее других. Впрочем, один католик все же выступил со своими идеями. Это был Эрнст Мах. Именно ему принадлежит идея относительности всего -- у него даже вращение оказалось относительным. Эта идея кажется несколько безумной, но она подтвердилась сразу, как только Эйнштейн опубликовал свое уравнение. 

Ключевую роль в этой истории должны были сыграть уравнения Максвелла, т.к., с одной стороны, роль света во всем, что известно человеку о пространстве и времени, была неоспорима, с другой -- сам же Генрих Герц открыл электромагнитные волны, которые были отождествлены со светом в некотором диапазоне длин волн. Оставалось исследовать симметрии этих уравнений и если они оказывались симметриями пространства-времени по Даламберу, то оставалось только принять его идею. Впрочем, католикам это исследование было ненужно. Им и так все было ясно. Известно, что когда Альберт Майкельсон посетил Масксвелла, тот описал ему эксперимент Майкельсона-Морли и предсказал его исход. Короче, он знал, что никакого эфирного ветра не сущетсвует. Жалко, что Генриха Герца уже не было в живых -- он увидел бы, кто на самом деле умнее. Как и полагается католику, Максвелл не только предсказал, чем закончится эксперимент, но заявил, что этот эксперимент провести невозможно. Дело в том, что католики стремятся все, что можно получить чисто умственным путем, получить именно так, т.е. не прибегая к опыту. Им опыт в данном случае действительно был ненужен, а тем, кто хочет узнать истину на опыте, по их мнению, вообще нечего делать в науке. Тем не менее, опыт был блестяще осуществлен в Америке и сыграл свою роль -- евреям и протестантам пришлось принять идею Даламбера. Но у них был план, воспользовавшись затруднением, в котором находились католики, обратить свое поражение в победу. Но обо всем -- по порядку.

Расправившись в своем понимании с Габриэлем Ламе и его уравнением теплопроводности, Эйнштейн решил, что пора взяться за идею четвертого измерения. Он придумал, как ее убить, заодно возвысив обладателей мозгами низшей размерности. Собственно, в этом состоит идея настоящей ``специальной теории относиительности Эйнштейна''. Для того, чтобы объяснить его основную идею, мне придется сделать еще одно отступление.

Квантовый пузырь 8. Зачем еще раз выводить уравнение теплопроводности

 Я вспомнил об этом его выступлении всвязи с деятельностью А. Эйншейна, в которой имеется еще один похожий эпизод: в начале своей деятельности его интересовали не пространство и время, а броуновское движение. Тогда он написал интересную статью, в которой вывел уравнение теплопроводности исходя из представлений о случайных движениях частицы. Следует отметить, что, во-первых, сделал это он не один -- точно такой же вывд этого же уравнения предложил Мариан Смолуховский, а во-вторых, уравнение теплопроводности он вывел только для одного измерения. Всвязи с этим также возникает несколько вопросов. Первый: зачем нужен какой-то новый вывод уже известного уравнения? Второй: зачем науке эта статья, если уравнение было получено ранее для любого числа измерений, тогда как Эйнштейн и Смолуховский предложили вывод только для одного измерения? Объективный ответ на оба вопроса один: низачем. Для чего, в таком случае она нужна вообще? Ответ, мне кажется, очевиден: эти работы были нужны только для некоторых идеологических нужд. Объясню, каких именно.

Для этого необходимо вспомнить личность Габриэля Ламе. Это малоизвестная личность, которой, однако, принадлежат важнейшие достижения в геометрии и физике. В геометрии он открыл почти все системы координат для пространства, пригодные для применения при решении физических задач (их 12), показал, как ими пользоваться, открыв некоторые важные элементы дифференциальной геометрии и процедуру разделения трех переменных. Последнее открытие продемонстрировало его фантастические умственные способности, но я не могу здесь входить в детали. Он же открыл уравнение теплопроводности и показал, как его решать в его наиболее общих эллипсоидальных координатах вместе с со своей фантастической процедурой разделения сразу трех переменных и получил описание температурной истории трехосного эллипсоида. Все это стало образцом, по которому впоследствии строились курсы математической физики. При этом он продемонстрировал такой интеллектуальный уровень, о каком евреи, проснувшиеся двумя десятилетиями позже не могли мечтать ни тогда, ни когда-либо позже. Похоже, в течение какого-то времени Габриэль Ламе был наиболее ненавистной фигурой в науке (позже появились другие). Из чисто иделогических соображений им совершенно необходимо было его диффамировать или хотя бы затушевать хоть что--нибудь из его достижений, ну хотя бы открытое им уравнение теплопроводности, если понять все остальное у них мозгов просто не было. Не мог Гинзбург спокойно умереть, не облаяв, хотя бы перед смертью этого французского гения. Но сначала Эйнштейн, известный своей пещерной ненавитью к французам, взялся за дело. Он предложил другой вывод уравнения теплопроводности, не использующий закона Фика, и это единственное оправдание того, что это его никчемная работа была опубликована. Столетием позже Гинзбург трусливо и неявно облаял того же Ламе, до которого ему -- как мурашу до Луны. После этого сомнительного успеха Эйнштейн осмелел и решил, что пришло время ему взяться за более серьезные задачи -- дискредитировать идею Даламбера, согласно которой время есть четвертое измерение.

Квантовый пузырь 7. Еще один гений человечества

Тем временем развитие физики обошло Геттинген стороной. Была построена квантовая механика, в чем Геттинген с его пророками и хорошо финансировавшимися студентами никакого участия не приняли. Хуже того: из четырех основных создателей этой действительно новой физики трое были католиками -- это Луи де Бройль, Эрвин Шредингер и Вольфганг Паули, единственное исключение составил Вернер Гейзенберг, но и тот во время войны был членом нацистской партии. Впихнуть в число создателей хотя бы одного еврея было совершенно необходимо и это было сделано -- к ним был добавлен Нильс Бор, хотя ``старая квантовая теория'' Бора-Зоммерфельда оказалась ошибочной и ни для чего не нужной. Так деньги начали создавать величие из ничего. Наверное, кукловоды из Фонда это прекрасно понимали и не стали делать из Бора гения, а со временем поняли, что Эйнштейн лучше подходит на эту роль.

Об Эйнштейне ходит много разговоров, многие утверждения относительно него явно не соответствуют действительности. Поэтому в этих вопросах необходимо навести ясность. Может показаться странным,но я начну с последнего выступления нобелевского лауреата В.Л. Гинзбурга. Оно было посвящено ``антинаучным'', по его мнению, идеям в физике. Но речь в нем шла только об одной идее из далекого прошлого -- идее теплорода. Это могло показаться удивительным, т.к. XX в. дал огромное количество явно антинаучных идей, так что, если бы его цель действительно состояла бы в том, чтобы подвергнуть критике какие-нибудь антинаучные идеи, то выбор у него был огромный и незачем было вспоминать начало XIX в. Тут и запаздывающий потенциал и применение функций Грина там, где они не существуют, а значит и почти вся классическая и вся квантовая теория поля, и множество глупейших надстроек над ней -- это и квантовая хромодинамика, и теория электрослабых взаимодействий, и бозон Хиггса... Но если ему так уж нужно было обрушиться на прошлое, то в его распоряжении были глупейшие теории Калузы-Клейна (это другой Клейн), эйнштейновская единая теория поля... Но ему нужно было обрушиться именно на идею теплорода.

Сейчас уже никто, наверное, не вспомнит, что это такое. Строго говоря, теплород -- это удобная математическая абстракция, которая может означать что угодно, способное распространяться в среде -- удельное количество теплоты, температуру, концентрацию примеси, короче, что угодно, лишь бы эта субстанция подчиналась закону Фика. Это такая же абстракция, как, например, точечный диполь, который не существует, приведенная масса, которая не является массой чего-либо и т.д. Короче, идея теплорода вообще не является антинаучной, хотя термин ``теплород'' неудачен. Но никто же не называет идею ``действия'' в классической механике антинаучной, хотя никакому действию она не соответствует. Своим странным выступлением Гинзбург явно преследовал какую-то цель, полагая, скорее всего, что никто не догадается, какую именно. Видимо, воображал себя очень умным. В этом он ошибся.

Квантовый пузырь 6. Гений новой эпохи и его конец

Новой физике был нужен новый гений (почему именно в это время, я объясню позже), кто-то открыто отвергающий классические каноны, подменяя их кабаллистическими. Он должен быть известен и общителен, популярен среди физиков новой волны, такой человек, которого с легкостью можно выдать за гения. Обладание какими-либо научными результатами было необязательно -- с любым, посмевшим усомниться в его гениальности, общество расправилось бы мгновенно -- он просто стал бы безработным позжизненно. Кажется, лучшей кандидатурой на эту роль считался Пауль Эренфест. Эта персона заслуживает специального представления.

О том, что именно он был избран на роль гения, говорит многое. Он пользовался большой любовью и почитанием среди физиков новой волны в США, хотя не входил, подобно им, в их среду -- по своему происхождению он был связан не с Геттингеном и не с Германией вообще, а с Россией и Голландией. Он был старше их, но нес в большей мере, чем они, черты ученого новой эпохи -- не решившего, кажется, ни одной важной научной задачи, но опубликовавшего много статей. Его работы, никакой научной ценности для физики не представляющие, были очень важны для формирования физики будущего в их понимании. Мне знакомы его работы и нахожу их в гораздо большей степени пропагандистскими, чем научными -- в известных мне работах он стремится показать преимущества чисто логических рассуждений над всеми остальными, что, конечно, очень нравилось всем, кто от природы лишен воображения и не способен ни на что, кроме прямого вычисления, предпочтительно, в цифрах. Тогда в Америке шла борьба за влияние между французской и германско-голландской школами, и в ней, похоже, Эренфест сыграл важную роль. Об одном эпизоде этой вражды я скажу ниже.

Он накинулся на Гарри Бейтмена. У меня есть фрагмент его письма из Америки жене, написанного в 1924 г., содержание которого, в принципе, не должно было стать доступным каждому. Однако стало, и, видимо, не случайно. В этом письме он дает своей жене (зачем?) свою характеристику на Гарри Бейтмена, согласно которой Бейтмен начисто лишен какой-либо физической интуиции и неспособен подняться выше чистого переписывания формул. Уж если кто-то из физиков и соответсвует этой характеристике, то это в первую очередь сам Пауль Эренфест и в самую последнюю Гарри Бейтмен. Ему это нужно было для своего собственного продвижения к пьедесталу. Из этого письма видно, что ради своего возвеличивания он был готов пойти на любую подлость, т.е. был физиком новой формации, хотя сама эта новая формация еще не родилась. Он мечтал о том, что денежные мешки сделают его величайшим гением всех времен и народов, имея при этом умственные способности явно ниже среднего, т.е. прекрасно понимал, что в физике нового века мозги никакого значения иметь не будут.

Но это ему не помогло. В 1933 г., в то время, когда многие физики новой волны собрались на какой-то крупной конференции и ожидалось прибытие Пауля Эренфеста, вместо него пришло письмо, сообщающее о том, что его больше нет. Оказалось, что вместо того, чтобы прибыть на конференцию, он взял ружье, застрелил своего сына-дауна и затем себя. Утверждалось, что этим поступком он выразил свой протест против чего-то, связанного с евреями. Это событие выглядит очень подозрительно, навевая мысль о том, что ему сначала пообещали роль величайшего гения человечества, но потом решение изменили в пользу кого-то другого, и он не выдержал.

Как лидер борьбы за искоренение французского влияния, он, возможно, заслуживал большего, чем кто-либо другой, и кажется, вполне мог рассчитывать на то, что именно ему достанется роль величайшего гения всех времен и народов. То, что люди, выращенные на подобных взглядах, потом окажутся неспособными к научной работе, их не волновало, т.к. что будет, а что не будет называться наукой уже решали в Фонде. И понятие гениальности теперь тоже определялось исключительно денежными мешками. Но в Фонде изменили свое решение.

Так основной кандидат на роль гения был устранен или самоустранился, какой-то новый уже был найден, а Гарри Бейтмен занялся проблемами прикладной математики, создав и возглавив "Штаб Бейтмена", и в результате принес и науке и Америке гораздо больше пользы, чем все это поколение бездарей вместе взятое. Однако никто его гением не объявлял -- он не оттуда. Поиск новой кандидатуры на роль гения затруднялся тем, что блестящие и проплаченные выпускники Геттингена, прошедшие Копенгаген, на проверку оказались абсолютными интеллектуальными ничтожествами. Лучшие из них оказались самое большее -- прекрасными вычислителями, полностью соответствующие той характеристике, которую Эренфест дал Бейтмену. Ни один их них не соответствовал роли гения, даже бутафорного. Стало ясно, что нового кандидата надо искать все же в Старом Свете. А там все наперечет известны. Поэтому пришлось выбирать из того, что есть. И тогда обратили внимание на Эйнштейна. Решили, что то, что всегда был известен как полное ничтожество, никакого значения не имеет. В конце концов, раз деньги решают все, они и из Эйнштейна смогут сделать гения.