Новой физике был нужен новый гений (почему именно в это время, я объясню позже), кто-то открыто отвергающий классические каноны, подменяя их кабаллистическими. Он должен быть известен и общителен, популярен среди физиков новой волны, такой человек, которого с легкостью можно выдать за гения. Обладание какими-либо научными результатами было необязательно -- с любым, посмевшим усомниться в его гениальности, общество расправилось бы мгновенно -- он просто стал бы безработным позжизненно. Кажется, лучшей кандидатурой на эту роль считался Пауль Эренфест. Эта персона заслуживает специального представления.
О том, что именно он был избран на роль гения, говорит многое. Он пользовался большой любовью и почитанием среди физиков новой волны в США, хотя не входил, подобно им, в их среду -- по своему происхождению он был связан не с Геттингеном и не с Германией вообще, а с Россией и Голландией. Он был старше их, но нес в большей мере, чем они, черты ученого новой эпохи -- не решившего, кажется, ни одной важной научной задачи, но опубликовавшего много статей. Его работы, никакой научной ценности для физики не представляющие, были очень важны для формирования физики будущего в их понимании. Мне знакомы его работы и нахожу их в гораздо большей степени пропагандистскими, чем научными -- в известных мне работах он стремится показать преимущества чисто логических рассуждений над всеми остальными, что, конечно, очень нравилось всем, кто от природы лишен воображения и не способен ни на что, кроме прямого вычисления, предпочтительно, в цифрах. Тогда в Америке шла борьба за влияние между французской и германско-голландской школами, и в ней, похоже, Эренфест сыграл важную роль. Об одном эпизоде этой вражды я скажу ниже.
Он накинулся на Гарри Бейтмена. У меня есть фрагмент его письма из Америки жене, написанного в 1924 г., содержание которого, в принципе, не должно было стать доступным каждому. Однако стало, и, видимо, не случайно. В этом письме он дает своей жене (зачем?) свою характеристику на Гарри Бейтмена, согласно которой Бейтмен начисто лишен какой-либо физической интуиции и неспособен подняться выше чистого переписывания формул. Уж если кто-то из физиков и соответсвует этой характеристике, то это в первую очередь сам Пауль Эренфест и в самую последнюю Гарри Бейтмен. Ему это нужно было для своего собственного продвижения к пьедесталу. Из этого письма видно, что ради своего возвеличивания он был готов пойти на любую подлость, т.е. был физиком новой формации, хотя сама эта новая формация еще не родилась. Он мечтал о том, что денежные мешки сделают его величайшим гением всех времен и народов, имея при этом умственные способности явно ниже среднего, т.е. прекрасно понимал, что в физике нового века мозги никакого значения иметь не будут.
Но это ему не помогло. В 1933 г., в то время, когда многие физики новой волны собрались на какой-то крупной конференции и ожидалось прибытие Пауля Эренфеста, вместо него пришло письмо, сообщающее о том, что его больше нет. Оказалось, что вместо того, чтобы прибыть на конференцию, он взял ружье, застрелил своего сына-дауна и затем себя. Утверждалось, что этим поступком он выразил свой протест против чего-то, связанного с евреями. Это событие выглядит очень подозрительно, навевая мысль о том, что ему сначала пообещали роль величайшего гения человечества, но потом решение изменили в пользу кого-то другого, и он не выдержал.
Как лидер борьбы за искоренение французского влияния, он, возможно, заслуживал большего, чем кто-либо другой, и кажется, вполне мог рассчитывать на то, что именно ему достанется роль величайшего гения всех времен и народов. То, что люди, выращенные на подобных взглядах, потом окажутся неспособными к научной работе, их не волновало, т.к. что будет, а что не будет называться наукой уже решали в Фонде. И понятие гениальности теперь тоже определялось исключительно денежными мешками. Но в Фонде изменили свое решение.
Так основной кандидат на роль гения был устранен или самоустранился, какой-то новый уже был найден, а Гарри Бейтмен занялся проблемами прикладной математики, создав и возглавив "Штаб Бейтмена", и в результате принес и науке и Америке гораздо больше пользы, чем все это поколение бездарей вместе взятое. Однако никто его гением не объявлял -- он не оттуда. Поиск новой кандидатуры на роль гения затруднялся тем, что блестящие и проплаченные выпускники Геттингена, прошедшие Копенгаген, на проверку оказались абсолютными интеллектуальными ничтожествами. Лучшие из них оказались самое большее -- прекрасными вычислителями, полностью соответствующие той характеристике, которую Эренфест дал Бейтмену. Ни один их них не соответствовал роли гения, даже бутафорного. Стало ясно, что нового кандидата надо искать все же в Старом Свете. А там все наперечет известны. Поэтому пришлось выбирать из того, что есть. И тогда обратили внимание на Эйнштейна. Решили, что то, что всегда был известен как полное ничтожество, никакого значения не имеет. В конце концов, раз деньги решают все, они и из Эйнштейна смогут сделать гения.
О том, что именно он был избран на роль гения, говорит многое. Он пользовался большой любовью и почитанием среди физиков новой волны в США, хотя не входил, подобно им, в их среду -- по своему происхождению он был связан не с Геттингеном и не с Германией вообще, а с Россией и Голландией. Он был старше их, но нес в большей мере, чем они, черты ученого новой эпохи -- не решившего, кажется, ни одной важной научной задачи, но опубликовавшего много статей. Его работы, никакой научной ценности для физики не представляющие, были очень важны для формирования физики будущего в их понимании. Мне знакомы его работы и нахожу их в гораздо большей степени пропагандистскими, чем научными -- в известных мне работах он стремится показать преимущества чисто логических рассуждений над всеми остальными, что, конечно, очень нравилось всем, кто от природы лишен воображения и не способен ни на что, кроме прямого вычисления, предпочтительно, в цифрах. Тогда в Америке шла борьба за влияние между французской и германско-голландской школами, и в ней, похоже, Эренфест сыграл важную роль. Об одном эпизоде этой вражды я скажу ниже.
Он накинулся на Гарри Бейтмена. У меня есть фрагмент его письма из Америки жене, написанного в 1924 г., содержание которого, в принципе, не должно было стать доступным каждому. Однако стало, и, видимо, не случайно. В этом письме он дает своей жене (зачем?) свою характеристику на Гарри Бейтмена, согласно которой Бейтмен начисто лишен какой-либо физической интуиции и неспособен подняться выше чистого переписывания формул. Уж если кто-то из физиков и соответсвует этой характеристике, то это в первую очередь сам Пауль Эренфест и в самую последнюю Гарри Бейтмен. Ему это нужно было для своего собственного продвижения к пьедесталу. Из этого письма видно, что ради своего возвеличивания он был готов пойти на любую подлость, т.е. был физиком новой формации, хотя сама эта новая формация еще не родилась. Он мечтал о том, что денежные мешки сделают его величайшим гением всех времен и народов, имея при этом умственные способности явно ниже среднего, т.е. прекрасно понимал, что в физике нового века мозги никакого значения иметь не будут.
Но это ему не помогло. В 1933 г., в то время, когда многие физики новой волны собрались на какой-то крупной конференции и ожидалось прибытие Пауля Эренфеста, вместо него пришло письмо, сообщающее о том, что его больше нет. Оказалось, что вместо того, чтобы прибыть на конференцию, он взял ружье, застрелил своего сына-дауна и затем себя. Утверждалось, что этим поступком он выразил свой протест против чего-то, связанного с евреями. Это событие выглядит очень подозрительно, навевая мысль о том, что ему сначала пообещали роль величайшего гения человечества, но потом решение изменили в пользу кого-то другого, и он не выдержал.
Как лидер борьбы за искоренение французского влияния, он, возможно, заслуживал большего, чем кто-либо другой, и кажется, вполне мог рассчитывать на то, что именно ему достанется роль величайшего гения всех времен и народов. То, что люди, выращенные на подобных взглядах, потом окажутся неспособными к научной работе, их не волновало, т.к. что будет, а что не будет называться наукой уже решали в Фонде. И понятие гениальности теперь тоже определялось исключительно денежными мешками. Но в Фонде изменили свое решение.
Так основной кандидат на роль гения был устранен или самоустранился, какой-то новый уже был найден, а Гарри Бейтмен занялся проблемами прикладной математики, создав и возглавив "Штаб Бейтмена", и в результате принес и науке и Америке гораздо больше пользы, чем все это поколение бездарей вместе взятое. Однако никто его гением не объявлял -- он не оттуда. Поиск новой кандидатуры на роль гения затруднялся тем, что блестящие и проплаченные выпускники Геттингена, прошедшие Копенгаген, на проверку оказались абсолютными интеллектуальными ничтожествами. Лучшие из них оказались самое большее -- прекрасными вычислителями, полностью соответствующие той характеристике, которую Эренфест дал Бейтмену. Ни один их них не соответствовал роли гения, даже бутафорного. Стало ясно, что нового кандидата надо искать все же в Старом Свете. А там все наперечет известны. Поэтому пришлось выбирать из того, что есть. И тогда обратили внимание на Эйнштейна. Решили, что то, что всегда был известен как полное ничтожество, никакого значения не имеет. В конце концов, раз деньги решают все, они и из Эйнштейна смогут сделать гения.
Комментариев нет:
Отправить комментарий