Для тех, кто, поддавшись пропаганде
точных наук и пройдя вступительные
экзамены, осуществил свою мечту, став
студентом физфака, была создана другая
пропаганда. Она имела строго внутреннее
назначение, внешнему миру она была не
видна, а те, на кого она воздействовала,
обычному человеку казались немного сумасшедшими.
Она говорила каждому выбравшему путь
точных наук, что он вступил в гонку, в которой
он должен непременно победить, иначе
он -- ничто. Мифология для него оставалась
вцелом прежней, но значительно увеличивалась
в объеме, обрастая подробностями, которые
становились понятными только по мере
получения знаний, и к тому же ее герои теперь
были еще и авторами книг, изучение которых
было обязательным. Эти мифические герои
должны были, по замыслу, восприниматься
как близкие люди, с которыми он мог мысленно
обсуждать все воникавшие перед ним вопросы.
Вопросы, возникавшие перед студентом,
относились как к науке, так и к его взаимоотношениям
с обществом, изменившимся для него после
того, как он встал на этот путь. Общество
знает по опыту, что к тем, кто встал на этот
путь, нельзя относиться как нормальным
людям. В своем новом положении он должен
был оправдываться за сделанный выбор
и оправдаться можно теперь только каким-то
экстраординарным достижением. Оно дает
ему небольшой кредит доверия и ждет, что
о нем заговорят, но если вместо этого окажется,
что он неспособен даже сдать первый же
экзамен, то реабилитироваться ему придется
долго, потому что ему, прежде всего, придется
признать, что он далеко не настолько умен,
как ему казалось раньше.
Отношение общества к тем, кто
получил разрешение на получение образования
от школьных учителей, было совсем другим.
Им, почему-то не нужно было стремиться
кого-нибудь обогнать. По их поведению
было видно, что выход на следующий уровень
им обеспечен и без этого. Позже я понял,
почему. Оказалось, что свои разрешения
они получили неспроста. Во-первых, они
были учеными как минимум во втором поколении.
Во-вторых, они были детьми тех, кто приехал
в дикий Узбекистан для того, чтобы принести
сюда свет европейской науки. Поэтому
в будущем учеными Узбекистана могли
быть, конечно, только они. Для преподавателей
физфака они составляли касту неприкасаемых.
Из остальных следовало оставить только
тех, кто в перспективе будет находиться
у них в полном подчинении, несмотря на
формально более высокие должности. Это
должны быть безмозглые исполнители,
а всех остальных следовало отчислить
как можно скорее -- так лучше для их самих.
Каждому -- свое. Собственно это и составляло
смысл так называемого учебного процесса.
Выявить среди непривелегированных
студентов способных мыслить и добиться
их отчисления из университета, было нетрудно.
Это было обязанностью кафедры математики.
На протяжении всего первого семестра,
по окончании которого половина половина
состава должна была быть отчислена, под
видом математики читалась абсолютная
чушь про эпсилон и дельту, измышленная
в свое время Карлом Вейерштрассом и якобы
служащая основанием дифференциального
и интегрального исчисления. Я ясно видел,
что на этом пути никакое обоснование
этой науки невозможно. Преподавательница,
читавшая этот предмет, тоже отлично это
понимала и ее целью было, прежде всего,
выявить тех, кто до этого догадается.
Мне
было ясно, что никакие эпсилоны и дельты
не передают непрерывного. Все, что доказывалось
на этом пути, с таким же успехом можно было
отнести к какому-нибудь плотному множеству,
не касаясь континуума, и поэтому ничего
не доказывало. Вообще, дифференциальное
и интегральное исчисление лично для
меня всегда было и остается разделом
геометрии, а не анализа, и поэтому оно не
нуждается в каких-либо обоснованиях
аналитического происхождения. Более
того, такое обоснование и невозможно.
А зачем нас заставляли заучивать весь
этот бред, я сначала не понимал. Если бы
даже все это и давало хоть что-нибудь похожее
на обоснование, то это не стоило того, чтобы
тратить на это столько времени, тем более
тем, кто включился в гонку. Для чего бы это
ни делалось, цель никак не могла состоять
в том, чтобы студенты получили из этих
лекций что-нибудь полезное.
Конечно, это была проверка. Если
студент догадался до этого, то он еще и
не до того догадается. Если к тому же ему
недостаточно сказать, что он по своему
происхождению слишком глуп для того,
чтобы осмеливаться иметь свое мнение
по какому-либо вопросу, то из него безмозглый
исполнитель заведомо не получиться и
поэтому ему никакого места в науке Узбекистана
определенно быть не может. Это означало,
что его необходимо отчислить, причем
по причине неспособности понимать математику.
Неприкасаемых все это не касалось.
Они могли не тратить свое драгоценное
время на заучивание всего этого бреда.
У них была миссия поважнее. Они являли
собой образец того, каким должны быть
молодые ученые. Остальные должны были
помирать от счастья от того, что были рядом
с ними и слушали от них мифы о великих и
гениальных.
При поступлении я был далеко
не единственным на курсе, кто был способен
самостоятельно мыслить, но после первой
сессии таких не осталось. Они были успешно
выявлены и не смогли сдать матанализ.
Со мной всесильная математичка этого
сделать не смогла, вероятно, из-за вмешательства
сверху, но у нее оставалось еще три попытки.
Однако это не означает, что она в отношении
меня не достигла вообще никаких целей.
В столкновении с ней я понес тяжелые потери.
Дело в том, что я, не будучи нерпикасаемым
по происхождению и обладая самостоятельностью
мышления, поступив на физфак, вступил
в азартную игру, в которой ставка -- жизнь.
Не сдав экзамен по математике, я автоматически
получил статус человека, повредившегося
умом от одной только попытки усвоить
математику выше школьного уровня. К тому
же у меня было отягчающее обстоятельство
-- я был ученым во втором поколении местного
происхождения. Позже я узнал, что таковые
в Узбекистане вообще не выживали. Они
умирали по разным причинам, оплаканные
еще при жизни, не дожив до сорока лет, не
сумев получить никакой ученой степени,
не женившись, и вообще ничего после себя
не оставив. Они вымерли почти также, как
когда-то джадиды, которые были первыми
местными учеными второго поколения Узбекистана
и были расстреляны, а мы, второе поколение
впервые появившееся после них спустя
40 лет, тоже вымерли, но по разным причинам.
Вся история Узбекистана говорит о том,
что ученые второго поколения здесь просто
не имеют права на жизнь.
Но разве меня не предупреждали?
Предупреждали. Когда стало известно,
что я собираюсь поступать на физику, меня
пытались отговорить. Так и сказали: «Зачем
тебе туда лезть? Умные люди говорят, что
узбеки вообще неспособны понимать физику
и математику.» Так что свой выбор я сделал
сам. «Умным людям» оставалось только
сделать со мной то же, что и с другими.
Я всего этого не знал, но чутье
подсказывало мне, что для того, чтобы выжить,
я должен выиграть забег у неприкасаемых.
Выиграть у них на пятилетней дистанции,
даже при том, что они изначально имели
фору минимум года в два, было вполне осуществимым
делом. Для этого мне было достаточно реализовать
свое интеллектуальное преимущество.
Всесильная математичка, конечно, тоже
это понимала и, если ей не удалось добиться
моего отчисления из-за моей «неспособности
понимать математику'', то она смогла сильно
навредить мне другим путем. К четырем
ее экзаменам мне пришлось готовиться
в общей сложности четырнадцать раз, и
конечно же, я должен был заучивать доказательства,
данные в книге и не сметь ничего доказывать
самостоятельно. Это отняло очень много
времени и сильно снизило мои шансы в забеге
с неприкасаемыми, но сам этот предмет
использовать против меня в полной мере
было невозможно. Он использовался такими
упорными преподавателями, как эта математичка,
для того, чтобы убить в каждом студенте
его иммунитет, приучить принимать все,
что ему говорится без сомнений, отучить
мыслить и в конце концов превратить в
скотину, которая послушно жует то, что
ей бросают. Для этого нужно было сначала
убедить его в том, что для успеха он должен
поглощать все, что ему дается, а потом загружать
его так, чтобы он даже не пытался осмысливать
то, что поглощает, просто по причине нехватки
времени. Со мной этот трюк не прошел потому,
что я сразу понял, что цель этого обучения
состоит только в том, чтобы убить иммунитет.
Через годы я убедился в этом. Все то, что
нам давала эта математичка никогда в
жизни никому не пригодилось. Главное,
они полностью утратили иммунитет и после
этого ни разу не усомнились ни в чем, что
им говорилось.
Однако после второго курса
все это кончилось. Она успешно добилась
отчисления почти всех интересных студентов
из числа непривелегированных и исчезла.
Кажется, ее уволили. Позже я как-то встретил
ее в городе и она сказала мне: «Вы себя губите».
Если она имела ввиду, что как бы я ни старался,
выжить у меня никаких шансов нет, то была
недалека от истины. Но в данный момент
для меня главное было то, что эпсилоны
и дельты исчезли для меня навсегда вместе
с ней. На смену матанализу пришла гораздо
более привлекательная для меня ТФКП,
за ней -- еще более привлекательная для
меня матфизика и главное -- другой преподаватель,
открывший мне совсем другую математику.
Новые мифы рассказывали о том,
как партия боролась против науки и «великих»
ученых вроде Ландау. Как раз вовремя -- на
смену математичке пришли марксистки-ленинистки,
которые тоже отняли уйму времени из-за
того, что приходилось слушать их глупейшие
лекции и которым тоже все приходилось
сдавать по нескольку раз, потому что они
требовали, чтобы мы засоряли мозги всем
этим бредом, а еще лучше -- вообще закопали
свои свои мозги в нем. Тем, кто этого не сделает,
также грозило отчисление. Однако, в конечном
счете оказалось, что по вине кафедра марксизма-ленинизма
ни один студент отчислен не был. Она вообще
ничего не решала и, похоже, только прикрывала
деятельность кафедры математики.
Комментариев нет:
Отправить комментарий